Смерть Папы Эмиритуса III пошатнула состояние всех гулей, но одного из них особенно. Омега абсолютно подавлен, он не имел никаких надежд и мечт, его окутало отчаяние. Но однажды в дверь постучали...

Омега знал Терцо не таким, каким его видели другие. Он помнил его становление и то, как сложно было найти хоть малейшую связь с будущим Папой. Тонкая нить судьбы всё же связывает их.

Она была такой маленькой и хрупкой, а в полумраке, освещаемая одними только красными лучами прожекторов, Аврора казалась ему богиней

В мрачной Линкопии, где время искажает память о прошлом, под покровом ночи происходит настоящее преступление. Покойное тело Третьего Папы было украдено из склепа, из кровожадных рук Духовенства

Эфир находит кота на улице и тащит его в Аббатство. Кот оказывается тем ещё самодовольным засранцем и шипит на всех кроме Эфира. Гулям он кого-то напоминает. А у Содо появляется конкурент.

Иногда нарушение обыденности может обернуться чем-то особенным.

Терзо решил глупо пошутить над одним из новопришедших гулей. Кто знал, чем это могло окончится.

Сестра Императора, недовольная выбором гуля, "нечаянно" проклинает Свисса: теперь он не может произнести ни слова, пока не признается в любви той, к кому испытывает истинные чувства. Проблема в том, что Свисс — мастер невербального общения, а Аврора, привыкшая к его немногословности, принимает всё за чистую монету.

Каждый имеет какую-то памятную вещь, которой очень дорожит. Можно даже иногда удивиться, почему именно это стало важной частью упыря.

Большую часть года Эфир контролирует себя, но осень пробуждает в нем нечто особое, древнее. Оно скрывается под тонким налетом цивилизованности и терпеливо ждет малейшей возможности вырваться наружу.

Просто милое представление заботы о нашем милом котике во время болезни🥺

Дьюдроп сел. На ногах приятным весом лежало фиолетовое пуховое одеяло, которое забрали у него ещё год назад, а окно, которое, как он предполагал, Дью в истерике закрыл так, что больше не открыть, и правда было распахнуто, запуская в комнату прохладу. Дью оглядел всю комнату, и непонимание росло с каждой секундой – все вещи, которые когда-то были убраны в дальние углы, до которых он, Дьюдроп, не дотянется, снова были здесь, на своих местах.