— Вы сами поручили судьбу Пушкина мне, Николай Павлович, — холодные глаза Бенкендорфа сейчас пронзают, как острейшие клинки. — И я не планирую подводить ваше доверие.

– Камер-юнкер, если дамы, по-вашему, предпочитают поэтов, кого же предпочитают сами поэты? – Не смею судить о вкусах всех поэтов, однако многие, разумеется, желают властителей. ... – А кого же предпочитаете лично вы? – Вас, – резонно, твердо и отрезающе. – ..? – Я предпочитаю вас.

Николай одержим и настойчив, Пушкин слегка в замешательстве. Но это, конечно, не мешает поэту поступать так, как он считает нужным.

Пушкин хочет вернуть Пущина из ссылки, Николай очень хочет наследника.

— Его Императорское Величество изволили отойти ко сну, — говорит слуга. — И просили Вас к себе.

– Александр Христофорович, в таком случае я обещаю лечить каждую вашу головную боль. – Что-то вы плохо стараетесь, уважаемый лекарь…

Очередное утро, ознаменовывающее учебную неделю, Саша встречает перед зеркалом, наблюдая записи, которые успели появится за ночь: «Люблю» ярко-жёлтым, «Обрати на меня внимание» темно-зелёным, «Скучаю» уже почти выцветшим фиолетовым… — «Скучно-скучно-скучно», — думает Александр, пока глаза не перетекают на ребра, где золотой вязью, подпаливающей кожу, красуется жизнеутверждающая надпись «Пидорас».

Николай Павлович обещает лично читать черновики Пушкина, что вызывает негодование у Бенкендорфа. Хорошо, что император знает подход к своему цепному псу