Нелепый, неуклюжий и вредный, не обладающий в совершенстве ни одним качеством хорошего работника, вечно растрачивающий свою неугомонную энергию на молодых и привлекательных посетительниц, а главное, абсолютно не уважающий своих коллег, Танос, как он себя своевольно провозгласил, раздражал одним только своим присутствием. Нам Гю, на него глядя, перманентно закатывал глаза и отворачивался, стоило только крашеному неформалу вбежать в каморку персонала, как обычно, с опозданием на десять минут.

— Я бы хотел... — он переводит взгляд с экрана, на котором рассматривал меню, на прилавок. На черные волосы, красиво уложенные в каре. Прядки, падающие на лицо. На голубой свитер, который даже через фартук даёт увидеть ключицы и ... — быть твоим мужем. Намгю, как он видит на бейджике, приподнимает брови. И невпечатлённо выдает: — Вау. Итак, ваш заказ? — Латте с карамельным сиропом. И чтобы ты посадил меня на цепь. или au где Намгю бариста, а Субон тату мастер — рэпер.

Папарацци в Америке, в отличии от корейских, не стесняются, делясь фото с их страстным поцелуем в аэропорту. И пока корейские фаны возмущаются вмешательством в личную жизнь, а ино поддерживают, — Танос пишет в редакцию, с просьбой скинуть оригинал, без водяных знаков. Это действительно красивый снимок. Он собирается добавить его к другим, когда они вернутся домой, в Корею.

Когда открывают, единственное, что приходит в голову: «Damn it». Потому что его сосед — парень с потока, чьё имя он не знает, зато слышал много слухов. А ещё видел, как тот хихикал на экзамене по корейскому. Это, наверное, был единственный раз, ведь больше он его в пределах университета не встречал. Его осматривают с ног до головы и однобоко улыбаются. — Нормальные штаны, мужик

Мама Нам Гю никогда не плакала из-за него, никогда за него не переживала, отпускала гулять допоздна еще дошкольником, не грела ужин, и он ложился спать голодным, не собирала бенто в школу. Танос всегда делился своим.

Таносу пятнадцать. Его шаги медленнее, шея будто тоньше, слух острее. Дорога до дома кажется бесконечной и непозволительно длинной. Кровь из носа заляпала всю белую новенькую футболку. Мамочка, пожалуйста, прости.

В голове от этого разливается какое-то животное чувство покорности и желание выслужиться. Он вообще как-то не думал, что кто-то может стать еще привлекательнее от того, что безмолвно скажет ему: «у тебя не было ни грамма контроля над этой ситуацией».

– Меня вчера пикси пожалели. – Что? Шут дергается, как от пощечины, достает один из цветков, что еще остались вплетенными в волосы, рассматривает его. – Они живут в саду. Обычно вредные, как все, кто живет дольше ста лет. Но если тебя поколотили, могут пожалеть. Он протягивает цветок Намгю. – Смотри. Это не местные. Такие в оранжерее не растут. .. – Можешь остаться, если хочешь. Только не зови меня шутом. Я Субон. [рыцарь+шут!ау]

Мама Су Бона встречает их на крыльце. Невысокая – в отличие от сына – она стоит в вязаном жилете, крепко запахивая его, несмотря на солнечную погоду. Первым делом она обнимает сына. Су Бону приходится для этого смешно наклониться, так, что свитер на пояснице задирается, открывая тонкую полоску кожи на спине. Нам Гю отводит взгляд, будто случайно увидел что-то слишком личное. А затем она тянется к нему.

– Я бы справился, – фыркнул Нам Гю, но уже без прежней резкости. Он снова промокнул платком его лицо, на этот раз мягче, чуть дольше задержав пальцы на коже. Проведя кончиками по горящим ссадинам на скуле – так осторожно, будто трогал не царапины от массивных колец на чужих толстых пальцах, а как минимум ценный фарфор. Су Бон шумно выдохнул. – Да, знаю. Но я всё равно бы его ударил. [студенты!au]

Таносу не надо было знать, почему многие из этих девушек ему не перезванивали, почему обрывали общение после пары встреч, зато Нам-гю прекрасно знал причину. Короткий разговор на лестничной площадке после того, как очередная девчонка уходила на утро из их квартиры, чаще всего прекрасно помогал избавиться от последующих встреч. " — Ты просто его очередная сучка. Не думай, что это что-то значит или что ты особенная. Давай, пока. Не звони ему, поняла? "