Эдгар Аллан По очень много волнуется и очень не любит чужие прикосновения.

Этого студента с филологического факультета и третьего этажа общежития по совместительству побаивались и студенты, и даже преподаватели, стараясь лишний раз ни о чём не спрашивать и обходить стороной. О нём ходили такие жуткие легенды! Что, мол, его кожа настолько холодна, что руки для согреву он опускает в кипяток... С ним свободно общалась лишь интеллигентная староста группы, два его товарища-соседа по комнате и новенький студент по обмену со странной кличкой Сигма, у которого не было выбора.

— Извольте подвинуться, блять, уважаемый, — его тонкие и в порезах от бумаги бледные пальцы, покрасневшие на фалангах, сжимают сигарету и вынимают изо рта, а голос его хрипл и низок от многолетней пагубной привычки. — А не охуели ль Вы со своими запросами, милейший? На землю-матушку присядете — не обломитесь, — Гоголь усмехается, и по сравнению с голосом Фёдора его голос высокий и звонкий. Ему нравится дым — и чёрт с ним. Он убивал слова сначала, от него голова кругом, но Коля привык.

Гоголь никогда не был увлечён классической музыкой, но просьбе своей подруги прийти на её выступление в музыкальной консерватории просто не смог отказать. Однако всё это внезапно отошло на второй план, когда Гоголь начал спешить на встречу со своим новым произведением искусства, внезапно и бесповоротно его приворожившим. {AU где Николай Гоголь — студент медицинского университета, а Фёдор Достоевский — пианист, выступивший на конкурсе в нужное время и в нужном месте.}

!!Данная работа опубликована также в wattpad, автор тот же. Это добрый фф, без стекла. Зима, влюблённость, теплота даже самой злой души на свете. Федя и Коля в этом au давние друзья и находятся в одном универе. Впрочем, как и всю их жизнь! Садик, школа, универ, а дальше что... Прочитайте сами!

Наверное, если бы не одна случайная встреча, то было бы невыносимо скучно жить. | Русреал!AU, в которой Фёдор хочет тихой мышкой закончить школу, но всё катится под откос, когда соседнюю парту занимает Николай.

Накахаре Чуе шестнадцать. В его жизни почти всё хорошо: впереди каникулы и старшая школа, у него есть лучший друг и десяток золотых спортивных медалей. Единственное, что не хорошо — его старший брат Поль Верлен, под присмотром которого он остался, пока мать в командировке. Сложные отношения с братом дают о себе знать, и Чуя сторонится его, вот только никак не понимает, почему травма в школе случилась всего одна, а старший брат и школьный медик повадились встречаться друг с другом чересчур часто.

День перед показом всегда характеризовался особой суетой. Все участвующие модели выстроились перед Рембо, пытающегося найти в них или в их костюмах хоть какой-то изъян. Швеи стояли рядом, нервно озирающиеся и вытягивающие шеи, когда Артюр задерживал на чьëм-то костюме взгляд подольше. Весь гонорар напрямую зависел от удачи на показе, а значит, нужно быть на высоте. Артюр, не досчитавшись двоих, огляделся по сторонам, желая было спросить, а куда, как тут же дверь с грохотом открылась.

На крышах этих домов было всегда просторно, не так, как в России. Крыши домов никогда не осудят тебя за то, что ты любишь. Крыши домов примут тебя ночью, когда ты совершенно сломленный бежишь от проблем. Крыши домов — отдельное государство со своей особенной историей.

Когда знакомые говорят «вы такая прелестная пара», а после сразу же спрашивают «как вы познакомились?» Чуя врет, что познакомились они с Осаму в баре. Просто их история длинная, полна нюансов и … и не станет же он говорить: — Я подрабатывал курьером, а этот черт взял меня в заложники, дабы я вывез его из города в объезд ментам. В итоге мы колесили по всей Японии. Ибо прежде чем угрожать, нужно, блять, подумать, кому ты угрожаешь.

Кто знает, насколько далеко могут зайти шутки

Иногда твои планы выходят из-под контроля, но не всегда это плохо.

История любви соукоку, которая началась на соревнованиях по фигурного катанию.

— Коля, — шипит брюнет, возвращаясь от записки к ее автору. Николай смеется вперемешку с кашлем, маскирующим все его веселое настроение. Откуда-то с передних парт доносится пожелание Гоголю не уссаться со смеху. Достоевскому не так уж и смешно. — Ты что творишь?

В ночи — карусель и заметки в тетрадь, созвездия над головами. Я мог бы по нотам вслепую сыграть berceuse, что звучит между нами.