Вообще-то, ребенок в их планах никогда даже не мелькал – ну потому что камон, каким образом он вообще должен был появиться, когда они еле с собой справлялись? Все началось с письма счастья от соцработника, сухого и лаконичного: “мать – ваша сестра. суд по лишению родительских прав – на следующей неделе”.

— Слушай, — Су Бон сел рядом, потянулся к клавиатуре. — Если я 15 минут продержусь в хорроре без визгов, ты идёшь со мной в этот магазин, где фигурки со мстителями. Ты уже три месяца мимо проходишь. — Ладно. А если ты не выдержишь, мы идём с ребятами на настоящий хоррор-квест. — Идёт.

Поражение? Субон чувствует, что это не просто поражение. Это капитальный проеб по всем фронтам. Это нехватка одного балла в лучший университет на специальность мечты, это второе место на конкурсе в единственном деле, в котором ты хорош, это опоздание на минуту в свой вагон, когда поезд на часовой стоянке в другом городе, а ты вышел на перекур и оставил в купе все, кроме себя и сигарет.

— Так, ты, получается, божий одуванчик у нас? — он усмехнулся, смотря на парня. — Ты думаешь, это было просто так? По доброте душевной? — А почему же? — Я хочу, чтоб ты дал мне одну. — I don’t know what the fuck you’re talking about!

– Я бы справился, – фыркнул Нам Гю, но уже без прежней резкости. Он снова промокнул платком его лицо, на этот раз мягче, чуть дольше задержав пальцы на коже. Проведя кончиками по горящим ссадинам на скуле – так осторожно, будто трогал не царапины от массивных колец на чужих толстых пальцах, а как минимум ценный фарфор. Су Бон шумно выдохнул. – Да, знаю. Но я всё равно бы его ударил. [студенты!au]

Нам Гю почти открыл кафе, когда краем глаза заметил что-то новое. Соседнее помещение теперь красовалось новой вывеской. Цветочный, что ли? Нам Гю поджег новую сигарету. – Нефорский цветочный, – пробормотал он сам себе под нос, пытаясь справиться с зажигалкой, – для нефорских веночков, что ли? Он усмехнулся, покачал головой и повернулся обратно к своему кафе. Магазин цветов. Ну и ладно. Он уже забыл о нем через пару секунд. Пока что. [или бариста + работник цветочного!ау]

Я бы вгрызся в бочину соседской собачонке, которая посмела тебя недавно цапнуть. Я бы заменил тобой и маму, и папу, и даже свою надоедливую кошку. (Она, кстати, дура, вчера погрызла мою тетрадку по алгебре.) Кем бы ты хотел быть больше? Ладно, все вру. На самом деле я бы просто хотел, чтобы ты меня любил и целовал иногда, возможно, в самых редких случаях, по периметру всего тела. Ты мне откуда-то послан свыше, я это знаю. А еще я знаю, что ты бы ради меня и попить не вынес, козлина

— Я у тебя татушек не замечал, — голову набок наклоняет, совсем не располагает. Хочется в шею впиться, чтобы рот закрыл. «Клац» — он застёгивает молнию до конца и выдыхает. Вопрос Таноса кажется чем-то чересчур интимным и внезапным для людей, чей общий интерес - дурь, долги и желание нажиться на крови маргиналов.

Квадраты, сидящие на камерах, вообще были самыми весёлыми среди остальной кучи. Чего стоил один только шестой, начинающий визжать как маленькая девочка от любых взаимодействий 001 и 456.

Танос привлекает слишком много внимания, а Нам Гю ревнует, не понимая своей ценности в чужих глазах. А может, стоит просто поговорить?

Нам Гю долго смотрит на чужие тонкие пальцы, утопающие в фиолетовых — мягких ли? — волосах, и молчит, чувствуя улыбку на щеках, чувствуя жар чашки в ладонях, чувствуя в груди и висках пляску зачастившего пульса. — Я только одного ещё не узнал, Нам Гю. Ты... сказал бы мне "нет"?

— Не кисни, dude. Не всё потеряно. Распахнув глаза, он мгновенно уставился на ухмыляющегося Таноса. Дающего голодную надежду избавиться от ломки. — О чём ты? Руками Намгю нервно теребил край своей футболки. Не мог дождаться очередной таблетки. Чего тот так тянул? — I'm saying you're lucky. И тут Танос высунул язык с наполовину рассосанным цветным кругляшком. / Или что было бы, если бы Танос выбрал вместо вилки — крепкую мужскую дрочку.

Намгю жмётся ближе. Боится отпустить, а Танос смотрит куда вперёд. Внимания не обращает. По щекам Намгю катятся слёзы. —Ты едва не умер...

Он не хотел бы просыпаться, но просыпается. Только не от очередного до жути ненавистного звука будильника, а от чужих прикосновений и каких-то попыток разбудить. Он открывает слипшиеся толи от слез, толи от бурной ночки с наркотой, глаза и понимает, что его зовет по имени родной голос. — Нам Су.. Эй, Нам..гю.. — грубые руки касаются вздрогнувшего тела и брюнет тут же встаёт с места, принимая сидячее положение.

Взгляд Намгю метнулся на пол. Увидев в руке Мёнги сверкнувшую вилку мозг отключился, а тело само полетело в сторону, сбивая сидящего верхом Субона и предотвращая необратимое.

Очевидно, это больше односторонняя привязанность, чем что-либо ещё, и факт того, что Нам Гю знает это и всё еще не переживает как стоило бы, кажется немного жалким. Так что, если вдуматься, нынешняя ситуация Нам Гю совсем не имеет смысла. Она, кстати, заключается в том, что он сидит с Таносом на этой дурацкой пружинистой кровати в полной темноте, и они вылизывают рты друг друга так, будто им по тринадцать и они только узнали, что целоваться с языком, вообще-то, возможно.

Намгю уснул на несколько минут, а затем резко и слегка испуганно открывает глаза от звука удара чего-то об жесткий пол совсем рядом с ним. Он поднимает взгляд и отрывает лицо от парты, видя знакомые до рвоты фиолетового цвета волосы и разве что немного красивую, по мнению Намгю, физиономию Субона. Хотя рожа Таноса ему нравится. Она довольно выразительна и с ракурса, в котором находится Намгю, выглядит превосходно. Он в жизни не признается в этом даже себе, а Субону тем более знать необязательно.

Су Бон учил его подводить глаза карандашом и целоваться с языком, Нам Гю учил его смотреть сквозь людей и смеяться искренне.

Нам Гю всё-таки удалось спасти друга от нелепой смерти. Фанатская симпатия перерастает во что-то большее, с чем невозможно справиться даже под веществами.

Таносу дарят крэк и возможность познакомиться с ослепительной «девушкой», которая этот крэк и подарила. Проблема в том, что он до последнего не мог понять, что перед ним — парень.