Работа гида — стабилизация своего эспера. Даже когда для этого приходится нарушать все правила Компании.

Когда Фаенон улавливает исходящий от Мидея слабый запах приближающейся течки, ему в голову впервые приходит мысль о том, что он никогда не чувствовал его раньше, даже когда они занимались любовью. ― Ты очень громко думаешь. Хочешь предложить свою помощь? ― усмехается Мидей чуть надменно, но спокойно. Фаенон хочет ― он никогда не пытался разыгрывать из себя святого, ― но он не ожидает того, что Мидей, по-видимому, замечательно переносит течку и без его помощи.

...и один раз, когда Фаенон догадался.

— Аглая? — спрашивает Фаенон. — Что делает химера в Купальне Героев? Малыш что, заблудился? Глаза химеры внезапно распахиваются, она устремляет яростный взгляд на Фаенона и рычит. Фаенон замирает. Разве он слышал когда-нибудь рычание химеры? Или же наслаждайтесь милым Мидеем в облике химеры и комедией в виде паникующего Фаенона.

— Поделитесь, как у вас получается возвращаться обратно к жизни! — вторит другой охемец. Мидей задумывается лишь на мгновение, а затем отвечает, серьёзно и без тени улыбки на невозмутимом лице: — Когда начнёте умирать... не умирайте. Или — о смертях Мидея (на самом деле об идиотах в любви).

Каждый раз всё одно и то же. Снова все мертвы. Снова Фаенон сжимает клинок, чувствуя, как сходит с ума. Особенно тяжело каждый раз вонзать его в десятый грудной позвонок—туда, где слабое место Мидея. 108 642 цикла—и всегда один финал. Но в этот раз что-то пошло не так. Клинок остался в ножнах. А Мидей—смотрел на него. Живой.

— Рад видеть тебя снова среди живых, — говорит Фаенон, зевая после, очевидно, проведенной ночи на неудобном стуле в лазарете рядом с Мидеем. Как и всегда. — Иди нахер, — хрипло отвечает Мидей. Ему кажется, что он сходит с ума. Или же другими словами: мозг способен жить ещё несколько минут после смерти, проигрывая самые бережно хранимые воспоминания. Мидей начинает видеть Фаенона в посмертии каждый раз.

Рука смерти не коснулась его. Отвергла так же, как и всегда. Но затем прошло два дня… Мидей ощущал, будто что-то шевелилось внутри него. Медленно. До отвратительного тянуще. Будто какая-то тварь пробралась в его вены и там извивалась, постепенно сводя с ума.

Фаенон с полной уверенностью подходит к нему. «Мидеймос, — говорит он. — Я хочу развода». Мидей моргает. «Ты хочешь ЧТО?» Фаенон теряет память. Он просыпается с убеждением, что он и Мидей женаты. И что им нужно развестись.

— Простите меня, господин Фаенон, но я не могу удержаться от любопытства. Как вы могли не знать, что господин Мидей является вашим супругом уже... четыре месяца? — Честно говоря, госпожа Кастория, у меня нет ни малейшего представления. В результате ряда событий, которые, возможно, включали кремносский ритуал ухаживания, Фаенон попросил руки Мидея. По какой-то причине Мидей ответил согласием.

Когда багровое небо вновь застилает Охему, Фаенон должен снова начать перезапись мира, принесённого в жертву. Но на этот раз всё иначе. Мидей, последний из Златиусов и тот, кого он когда-то любил, выбирает умереть добровольно… лишь бы вырвать Фаенона из бесконечного круга страданий.

– Фаенон! – названный очнулся от своего кошмара лишь после отрезвляющей пощёчины, которая внезапно обожгла кожу. Они были не на поле боя, в уши била оглушающая тишина, а воздух был свеж и лëгок. Они были в покоях Фаенона. Больше ничего не угрожало его жизни и тысячи жизней Мидея.