– Нельзя. – Киса пробует слово на языке, замирает, и пальцы на воротнике слабеют, у него ломается взгляд, он обдирает костяшки ударом по спинке качелей, тихо рычит и вырывается, вскакивает на песок, одёргивая куртку, и смотрит колючей смесью злости и недоверия. Хенку кажется, что на его глазах сгорела и стала антиматерией нестабильная звезда.

казалось, что после раскрытия дуэльного клуба дела не могут пойти хуже, но вот весь город в курсе кровавого происшествия у бассейна, Мел лежит на больничной койке, Гена в бегах, Киса и Хенк почти бесповоротно потеряли друг друга, а Рауль начинает мстить за задетое эго.

Киса и Хэнк встречаются в Питере через несколько лет при довольно очевидных обстоятельствах

– Ну показывай, Джоконда, – сказал Хэнк, немного сбитый с толку. Молчащий Киса – это было что-то из разряда фантастики. – Тебя подменили инопланетяне? Ты заболел? – он даже потянулся потрогать кисин лоб, но тот закатил глаза и отпихнул руку. Киса утащил его на кровать, сел напротив и, вскинув подбородок гордо, высунул язык. Посередине красовался небольшой металлический шарик.

Когда Киса полез к нему в первый раз, Хэнк сначала даже не понял, что происходит.

Подкатывать к Кисе — себе дороже. В этом Хэнк убедился, и не раз. Однако он всё равно пытается. Не зря.

после драки киса приходит извиняться. после каждой драки.

Хэнк смотрел на Кису и видел всё, что он когда-либо либо хотел. Независимость, талант и свободу. Киса смотрел на Хэнка и видел всё, что он когда-либо хотел. Его член, в основном.

Ты совсем что ли башкой ударился? У тебя батя под следствием, мы все замазаны в этом дерьме по уши, и ты спиздил его ствол? Чтобы что, нахуй, я не понимаю?!..

Хэнк настолько сильно волнуется перед первым свиданием с девочкой из параллели, что просит Кису научить его целоваться.

- либо ты перестаёшь выебываться и раздеваешься, либо я ухожу, и мы поговорим, когда ты успокоишься.

Спустя четыре года Хэнк возвращается в Крым, где судьба сталкивает его с бывшим другом. У Хэнка теперь лейтенантские погоны, ипотека и одиночество. У Кисы - ничего, кроме кучи проблем.

Только с педиками. Один любит, другой хуй положил. Такое точно не покажут по телеку, а Ваня Кислов в этом уебанстве живет.

Город Коктебель не предвещает ничего хорошего – подумал Боря, когда поневоле здесь очутился. Первое впечатление не подвело. Город Коктебель отобрал всё, заставив по крупицам выстраивать заново. Главное – самое важное уберечь, чтобы не собирать потом по осколкам.

— Люблю тебя, мудак, - плечами пожимает, словно не в любви лучшему другу сейчас признался. - Двигай жопу, Хэнк, спать хочется, блять.

Боре Хенкину было пятнадцать, когда он наспор поцеловался с лучшим другом на какой-то второсортной вписке. Шестнадцать, когда лучший друг уехал навсегда, оборвав все концы. Восемнадцать, когда они встретились вновь в стенах столичного университета.

— кис, ты как? порядок? — хенк своей заботой душит его сильнее, чем трава покупная с улицы. — я в ахуенном порядке, спасибо, что спросил, мудак. — язвит, прикрывает дрожащий голос, чтобы не выдать огорчения на весь мир этот несправедливый.

– А я, может, хочу, чтобы ты мне в башку шмальнул. Слабо, а? Давай, прям сюда! – Киса в два шага дошел до Хэнка вплотную и ткнул пальцем себе в лоб. – У тебя это охуенно получается!

С ними такого раньше не бывало.  На звонкое Кисино: “Как дела, ментеныш?” отзывается лишь вялым пожиманием плеч и даже глаза не поднимает. Киса теряется, неловко топчется на месте, не зная, как подступиться. Неуютная атмосфера сдавливает грудь, не давая нормально дышать.

Хэнк долго запрягает, Киса ждёт что само пройдет. Киса как обычно не прав. Хэнку от этого как обычно не легче.