Скэриэл сегодня как в рот воды набрал, но Гедеона это только радует, как и Уильяма, который и так с трудом пригласил полукровку на семейный ужин.

— Тише, Готи, — усмехается Скэриэл, прижимаясь щекой к внутренней стороне его бедра. — Ты ведь сам хотел знать, как это ощущается. — Ничего я… — Готье осекается, стонет жалобно, потому что Скэриэл наклоняется ближе, царапает клыками кожу, не прокусывая ее.

Пора ли предупреждать о своём приходе? А, быть может, стоит закрывать окно плотнее?

— Ты главное перцовый баллончик со смазкой не перепутай. — Не хочешь острых ощущений? — Отношения с тобой априори звучат как острые ощущения.

— Скэр, что ты делаешь? — Удивлённо спросил Готье, поднимая брови. — Хочу продолжить то, чего меня ужасным образом лишили позавчера. Ты против? — Скэриэл мягко провел подушечками пальцев по очаровательно покрытой румянцем скуле Готье, заправляя выбившуюся прядь волос обратно за ухо. — Нет, но вдруг кто услышит... — голос дрогнул от прикосновений Скэриэла, руки сильнее сжали ткань свитера на груди друга. — Мы не будем шуметь, правда, Готи?

А ведь он бы такого не делал, если бы не подарок Оливера, который за день до постановки в театре не подкинул в портфель маленькую винно-красную коробочку после занятий, со словами: «Вам понравится. Скэриэлу уж точно».

У Гедеона Хитклифа теперь два брата — и он выбирает обоих.

Готье еле как пробрался к барной стойке, попросил себе какой-то коктейль, скорее для виду, и стал подсаживаться к людям, расспрашивая их о Скэриэле. Большинство сразу же посылали его куда подальше и уходили, кто-то говорил заученные клишированные фразочки, но вразумительного ответа никто дать не мог. Хитклиф не сдавался, он так горел идеей узнать хоть что-то о деятельности Лоу в Запретных землях, что готов был шататься по душному помещению всю ночь.

Они толкали друг друга к постели, переплетаясь в безобразных, слишком спешных объятиях. Стоило рухнуть на идеально выглаженные одеяла, как из двери донесся неспешный и сквозящий опасностью голос: — Я немного не понял. — Скэриэл требовательно сверлил затылок Джерома, иногда переводя косой взгляд на полуголого Готье.

Конечно, Джером продолжал ненавидеть Готье, но причины сильно изменились. Теперь не переносил за всё то, что в нём так прекрасно, так маняще – до одури хотелось вдохнуть запах светлых волос, почувствовать гладкость кожи, поцеловать длинную шею. Но Готье – чистокровный, и к тому же украшенный незримой подписью «Моё», принадлежащей Скэриэлу Лоу, а потому Джерому оставалось лишь одно. Сгорать в чувствах. Противоположных, ярких, испепеляющих.

Ладонь его давит на беззащитное горло. Под пальцами чувствуется бешеный пульс, рваное дыхание. Он ощущает, как Хитклиф сглатывает — кадык дергается в его хватке — и Дарси наслаждается: в глазах Хитклифа все еще есть злость, упрямство, но тело уже пытается просто выжить, следуя отчаянному инстинкту.

В один день Готье решается рассказать Скэру о своих желаниях. Ведь андроид не назовёт его за них странным.

Лоу заглянул в чужое окно, уже готовясь постучать, и замер. Готье был не один.

Готье все же залетел.

Острый, опасный и очень красивый. Или к чему могут привести игры с ножом-бабочкой.

— Почему ты не сказал, что ты Принц? В этом вопросе сквозило столько эмоций, что их невозможно было разобрать. — Готи, ты не понимаешь что это значит… — в его тоне присутствовало раздражение вперемешку с отчаянием. — Я знаю обо всей ответственности, возложенной на меня. И я знаю, что теперь мы с тобой находимся по разные стороны, Скэриэл. Поэтому я тебе не говорил. Не хотел, чтобы ты возненавидел меня раньше, чем мы успеем стать врагами…

Джону тяжело донести собственное желание подчиняться. Лололошке объяснения не нужны – ему хватит одного двусмысленного взгляда.

– Хочешь ощутить, как эта дорогая кожа скользит по головке? – Гедеон положил ладонь мне на щёку, провёл большим пальцем по губам, просовывая самый кончик внутрь. – Увидеть, как твоя сперма стекает по ней, когда ты будешь кончать?

Они танцевали до упаду. Настолько до упаду, что аж в постель.

Белый шнурок, завязанный бантиком, ощущается, как упаковка на самом желанном подарке, которую так и хочется развернуть. Взгляд цепляется за ямку пупка, за хрупкое запястье и раздвинутые ноги. Рука Готье лежит на животе расслабленно, и Скэриэлу страшно хочется накрыть ее своей ладонью, более грубой и крупной, сжать его пальцы, а после — переплести их.