- ¡Cachorro mau, mau! - из мыслей его вырывает такая знакомая португальская речь. О, точно, где Бетти... Он ищет глазами свою собаку, которая уже во всю носилась вокруг обескураженного Сенны. - Она не понимает португальский. - с усмешкой Прост подходит ближе, подзывая домашнего питомца к себе, но та слишком увлечена попытками облизать руки старого знакомого.

Не всё может быть просчитано.

И внезапно Герхард ловит себя на том, что не хочет подниматься с холодного, также как и не хочет застегнуть Айртону рубашку, лишь бы тот не замёрз. Ни капли нежности внутри, только пустота, холодный камень. Возможно, это отражается во взгляде, ведь лицо напротив краснеет, как бывает у него от наступающих слез.

Соперничество на трассе уступает место бурной ночи, которая запускает цепь событий. Один из них скрывает нарастающую перемену, пытаясь удержать свою новую реальность в тайне от мира и от своего партнера. Только холодная тишина зимнего перерыва позволяет сенсации прорваться наружу, когда Прост сталкивается с реальностью, символом которой стала неожиданно обнаруженная милая комната.

Ален Прост рассказывает об Айртоне своей дочери Виктории.

— Если ты не видишь… - голос совсем незнакомый, скрежечущий, с хрипом и рваными звуками. - Это не значит, что этого нет. [Читайте примечания]

Губы его изгибаются, кажется, пытаются собрать слова в предложение, возможно, тоже извиниться, но... Айртон только поворачивает голову, явно сдаваясь и не решаясь ничего ответить. Это... Разочаровывающе. Но совсем не удивительно.

После Берси 1993 Айртон начинает звонить Алену, и вот что из этого получается.

6 мая 1994. Ален не спал уже несколько дней.

К счастью, он помнит. К сожалению, это единственное, что ему осталось делать — помнить.

Ален моргает. И его жизнь кончена. 1 мая 1994 года и дальше.