- Фламбе, - Робертсон использовал самый серьёзный и сосредоточенный тон из своего арсенала, - если ты сделаешь это, клянусь богом, я отсосу тебе!

Если проводить параллели с собаками, то он очень походил на добермана. Пёс что окружающими воспринимался как грозный и статусный, а хозяин прекрасно знал какой он на самом деле нелепый дурачок. — Ну всё, легче, остынь, — положенному любому хозяину, тихим и спокойным тоном осадил Роберт и протянул ладонь, в которую охотно уткнулись, — ты готов продолжить? — Да, — и тон Чада в миг из восторженного осел до кроткого, послушного.

— Серьезно, заткнись. Я не для этого сюда приехал. — А для чего? — Роберт наконец повернул к нему голову. В темноте его глаза были просто тёмными впадинами, что влекло и одновременно пугало. — Чтобы убедиться, что я не сполз в окончательное безумие? Отчитаться Блейзер? Или потому, что самому стало интересно, что за трещина образовалась в знаменитой броне Мехамена? — Потому что я, блять, начал беспокоиться! — выдохнул он, резко садясь, и его голос сорвался на хрип.

Это было то, чего он хотел. Это был Фламбе. Это и есть огонь.

Фламбе ненавидил Мехамена, но искренне полюбил Роберта.

И все же Роберт ненавидел курение, он так же ненавидел свой день рождения, однако, вот незадача, этот ужасный день преследовал его каждый год, а одна пачка сигарет всегда лежала в кармане в этот день. Роб цокнул. Зажигалки то не было.

Спустя год, как Гэри упекли в психушку, он получает известие о том, что его отпускают на несколько дней по особому случаю. Свадьба его отца. На матери Джимми.

«Касались», — язвительно шептали в голове; «не ты», — смеясь, добавляли.

Лишь в броне Роберт чувствует себя в безопасности. Но теперь костюм сломан, а Роб вынужден проходить через харрасмент на рабочем месте. Его хотят все: от начальства до подопечных. Единственная броня, которая у него осталась, — это сарказм. Давай, Робертсон, пробуй отстоять свою честь силой слова!

Что было бы если бы Роберт, после того самого падения Мехамена, получил серьезную травму ноги и был прикован к костылю без шанса на восстановление, а после его устроили на работу где он смог найти отдушину, в виде людей и надежды на будущее?

Роберту Робертсону всегда есть за что сражаться, и в последнее время злодеи его не радуют. В конце концов, один злой бывший одного горячего парня — не проблема. А вот злой бывший, из-за которого люди дохнут пачками, и которого нужно победить ради всеобщего блага — это уже совсем другой разговор. Да и горячий парень наверняка будет доволен, разве нет?

Уолтер часто видит один и тот же кошмар. Но со временем он замечает, что сон меняется. Неужели пребывание с Лэнсом идет ему на пользу?

В том, что у Фламбе имелась гей-порнозапись, совершенно не было проблемы. На дворе двадцать шестой год, они живут в США, в грёбаном Лос-Анджелесе. Свобода слова, выбора и секса и все дела. Проблема была в том… что Роберт эту запись нашел

Однако на голове Роберта всё ещё надеты наушники, и неожиданный звонок от коллеги вырвал мужчину из пучины цифр и отчётов. Вызов был от члена команды — Фламбе. После того как диспетчер поспешно принял вызов, в трубке раздался хриплый голос с акцентом. — Долго не берёшь трубку, Меха-сука, дрочишь там, что ли?

Порою, когда сделать первый шаг к отношениям никак не получается. Помочь может только твой злой двойник из параллельной вселенной

— Хватит уже, — цедит Хаус сквозь зубы. — Давайте. Спросите об этом. — Нолан ёрзает на стуле. — Вас, по крайней мере, привлекает Уилсон или нет? Хаус бьётся лбом о трость. — Не знаю. Возможно. (АУ, в которой во время терапии Нолан тянет за ниточку, ведущую к Уилсону, а Хаус безуспешно пытается остановить распутывание этого клубка.)

М-р Фелл — владелец книжного магазина респектабельной изысканной литературы вне себя от радости, когда его любимый писатель, астрофизик Энтони Дж. Кроули соглашается провести у него автограф-сессию. Но так хорошо начавшееся знакомство оборачивается катастрофой, когда Фелл нелестно высказывается о творчестве популярной писательницы жанров Young и New Adult, издающейся под псевдонимом Мадам Ашторет. Фелл и не догадывается, что тот, кем он восхищается, и та, кого презирает — один и тот же человек.