Аглая попросила Мидея помочь первопроходцам в освоении Амфореуса. Да, Мидей уже пожалел об этом раз десять: он не понимает, почему Келус с его подходами к освоению еще жив.

Этого горячего мужчину, несящегося навстречу битве, сложно не заметить. Его прямолинейность и раскрепощенность цепляла Келуса. Особенно его привлекла раскрытая на всеобщее обозрение «душа». И вот сейчас, находясь рядом и чувствуя как Мидей ласкает его за подбородок, как котенка, Келус не может сдерживать эмоции и ощущения.

— На полу или на кровати? Мидей замер. На лице отобразился калейдоскоп эмоций, вызванных отнюдь не парнем, что развратно дышал, покачиваясь на месте. Отторжение с примесью вожделения пробудило в голове здравый смысл. Жаль, что у Келуса он остался на задворках сознания, давно забытый и, кажется, совсем ненужный. — Что за хрень ты несёшь? Янтарные глаза блеснули, играя задорными бликами. — Я спрашиваю, ты спишь на полу или на кровати? Несносный идиот, думает, он не понял?

С врагами народа у Мидея разговор короткий, но Келус все равно не ожидал, что его соперник окажется таким... диким и необузданным. Даже в игривом порыве лев вполне способен ударом лапы сломать хребет. — Куда собрались, ваше Высочество? — Мидей с насмешкой скалится, обнажая клыки и сжимая горло беглеца.

Преступный мир жесток. Каждому есть своя цена, и Келус не исключение. Цзин Юань бережëт эту фигуру на доске. У обманчиво белого льва добрые глаза, но окровавленные когти и клыки. Келус давно запачкал свои руки, и назад дороги уже нет. Он лишь оружие. И в карнавале пустых лиц Келус не выделяет никого, кроме того, кто его туда затащил. Кроме белого льва, что, возможно, спас от участи похуже. Цзин Юаню не нужна безвольная кукла. Для него... Келус не оружие.

Мидей — будущий Царь сгорающей в войне Греции, Анакса — приставленный к нему совсем юный учитель, а Фаенон — избранный Богами герой, что не должен был водить дружбу со столь неперспективными людьми. И все же, возможность оставаться вместе оказалась более желанной, чем вечная слава на Олимпе.

Но до этого момента Цзин Юань мечтает только об одном: ещё раз, хоть на мгновение увидеть насмешливые алые и хладно-бирюзовые глаза его возлюбленных. Хотя бы раз. В последний раз.

— Но в тебе, — касание осторожное, несмелое совсем. Генерал замирает, словно ждет, что вот-вот от него сбегут или вовсе исчезнут, как... Раньше? Какая неуместная мысль, тревожная. Он гонит ее подальше, продолжая говорить, — Его чувства? Ты ведь помнишь, — ближе, чтобы вздрогнули от такого, — меня?

Оказывается, у видьядхара есть масса особенностей, о которых в книгах обычно не пишут.

Дань Хэн никогда не бывал в этом чайном доме, однако всё вокруг кажется ему неуловимо знакомым, как и улыбка собеседника.

Три раза, когда Цзин Юань искушает Дань Фэна, и один, когда Дань Хэн соблазняет его в ответ.

Мятеж Пожирателя Лун подавлен, но старейшины Лофу выбирают другое наказание, нежели казнь или изгнание.

У Цзин Юаня нет соулмейта. Он умер давно, почти две сотни лет назад, и именно с того момента Цзин Юань забыл, как на его теле могут выглядеть татуировки. Он зарёкся делать хотя бы что-нибудь на память, слишком это… печальные напоминания.

Дань Хэн - видьядхара или проще говоря дракон, у которого вот-вот начнётся особый период. И есть Келус, который просто хочет потрогать милые рожки.

Все заметили одну деталь с рогами Дань Хэна, кроме самого Дань Хэна.

У видьядхар есть одна особенность - раз в полгода у них начинают чесаться клыки. Дань Хэна, после возвращения его драконьей формы настигает эта участь, из-за чего желание куснуть одного неугомонного Первопроходца возрастает до безумия.

Келус с трудом восстанавливается после взрыва бомбочки. Он ожидал увидеть многое, но никак не Дань Хэна, упорно присматривающего за ним. Обстановка подталкивает Келуса разобраться в их отношениях, и невольно открывает маленький секрет нового обличия.

Если Келус и полагал, что у Дань Хэна какие-то личные счеты с его бёдрами, это не меняло того, что он был ошарашен и крайне возбуждён.

Дань Хэн так сильно боялся своих кошмаров, что не спал уже несколько дней. И Келусу это не нравится.

Дань Хэн и его гиперфиксация на бёдрах Келуса.