Став невольным свидетелем чужих кошмаров, Келус понятия не имел, что станет для кого-то единственным утешением. Но вот он снова здесь, в комнате Дань Хэна, и тяжелое, прерывистое дыхание от касающихся его шеи губ, обжигающих ледяным пламенем чувствительную венку, и взволнованно бьющееся чужое сердце в груди, прижавшейся к собственной, для Келуса имели значение куда сильнее слов. А для Дань Хэна это было всем.

— Из всех Златиусов именно Мидеймос носит прозвище Неведомый смерти. Он способен вынести больше, чем все прочие полубоги вместе взятые, и эта невообразимая выносливость лишь усиливается его бессмертием. Это и проклятие, и дар — но, более того, разве это не удивительно уместно? На этот раз она поворачивается к нему лицом, будто желая прочесть реакцию на следующие слова. — Твои желания не убьют его, Фаенон. ИЛИ После вознесения Фаенон ощущает непреодолимое желание сотворить жизнь.

99 процентов ожидания смерти и всего лишь один процент желания присмирить на время. фаэнон мясник для истлевшей души анаксы, для его маленького тела – хрустального сосуда с парой капель драгоценного содержимого. хрупкий, тонкий-звонкий до прозрачности. акварельные глаза, полные воды, и тающие ледышки ладоней – только нутро горячее.

У Амфореуса весьма любопытные законы природы. Как и химеры, и многие другие звери, люди – интерсексуальны. Правда как только созвездие романтики и жизни воссоединяются на небосводе,начинается борьба за доминирование.

Жарко. Фаенон вытирает ладонью влажный лоб и откидывается обратно на спину. Тут нет деревьев, нет тени, только бесконечное солнце и сухая выгоревшая трава, которая неприятно колет поясницу. Мидей, кажется, спит. Его голова накрыта грязной белой майкой, а сам он едва дышит. Фаенон завидует, ему спать нельзя, иначе они могут пропустить проезжающую мимо машину.

Анакса, ведущий научный исследователь в области меха и 32-летний омега, получает сообщение о том, что ИИ Оронис подобрал ему партнёра — это был недавно вернувшийся герой войны совсем молодой 23-летний альфа Фаенон. Всё, что он помнил, кажется, у него было красивое лицо.

В этот раз Анаксагор всё-таки доигрался. В своём стремлении постичь истину он столько раз переступал через все возможные заветы и законы, смеясь богам и их фанатичным последователям в лицо, что у них в конце концов закончилось терпение. Рано или поздно это должно было случиться. Богохульный учёный должен был ответить за свои порочные идеи.

Анакса на их фоне кажется слишком стройным и, возможно, даже слабым. При большом желании они могли бы просто скрутить его и трахнуть так, как захочется самим, — он бы ничего не смог сделать против. И на контрасте с этим фактом то, как покорно они слушаются его, возбуждает ещё сильнее.

слишком близко, чтобы не сгореть.