МакКуин после аварии словно обрёл вторую молодость. Молния вспомнил, кто он такой: легендарный гонщик, чья слава никогда не увянет. Он снова был похож на двадцатичетырёхлетнего Молнию МакКуина. Такой расклад событий очень радовал Шторма.

Сборник драбблов по штормкуинам.

И вот он - вкус победы. Невероятное ощущение, когда ты стоишь на подиуме, а взгляд всех фанатов, всех зрителей прикован только к тебе. Журналистки пробираются сквозь толпу, задавая какие-то вопросы. Вот только Шторм не отвечает. Он бегает глазами по толпе, выискивая светлую макушку. Смотрит по сторонам, на Круз, но рядом нет никого, кроме репортёров.

Одна из немногих вещей, что Шторм помнил о той гонке, – это то, как он успел пересечь финишную черту перед тем, как увидеть на всех экранах не себя, выигравшего Кубок Поршня, а страшную аварию.

Джексон подкатывает. А ещё пакостит. Это у него флирт такой. Или: о "кризисе" в отношениях, муках выбора и нежелании принять поражение.

— Видишь? У нас гармония во всем: ты порядочный, вежливый, аккуратный, а я — просто быдло. — Приятно, когда человек не только признает, но и искренне гордится этим.

Джексон Шторм — дерзкий, мерзкий, высокомерный гонщик нового поколения, но никто не станет отрицать, что он умел. Так почему же Рамирез единственная из всех на гоночном треке, кто обгоняет его? МакКуин отрёкся от своего гоночного номера. Он планирует покинуть гонку. Шторм не знает, что делать дальше. Все, что он осознаёт, так это факт собственной неподъемной, потной, упорной работы, чтобы выбить шанс находиться рядом. Он не позволит Молнии удрать так легко.

Не секс, а такой же ебаный шторм в постели. И это не поэтично — это, блядь, лучше всего, что между ними бывало за последние девять месяцев этого сранного целебата и тупых звонков не-по-теме-но-сука-по-теме.

— «Восьмая секунда — Джексон мельком смотрит на трибуну. Девятая — замедленный поворот головы. Десятая — НАХОДИТ ВЗГЛЯД МАККУИНА. Четырнадцатая — всё, я умерла. Они влюблены. Хэштег ШтормКуинКанон», — и испытал самое честное и искреннее желание разъебать мобильный об стол, когда пролистнув ниже, пост, буквально, повторился в ебаном ретвите. — Я убью себя. Маршалл фыркнул.

И вот не поймешь, за случившееся нужно говорить Франческо "спасибо", или же "да пошёл ты нахер, душегуб!"

Маршалл – как бы тупо это ни звучало – смог его приручить. Приучить к чему-то большему, чем просто быть рядом. К пониманию, что отношения – это не просто «мы вместе» или какое-то дежурное «я люблю тебя». Отношения, особенно с Маршаллом – это нечто совершенно другое. Это доверие. И это страсть.

— А если я попрошу ещё оставить свой номер рядом с подписью? Блондиночка, голубоглазая, бледная. Он был в таком экстазе, что ещё немного — и правда бы согласился. — Детка, ты же понимаешь, что тогда вся твоя жизнь изменится? Маршалл наблюдал.

Лучшее, что он смог для себя избрать — это разнообразить чужую новостную ленту какой-нибудь провокационной фоткой. Покормить журналистов и запустить очередную волну душных сплетен про то, что: о нет, Джексон Шторм ебётся. О нет, с кем он ебётся.

Маккуин рыл себе могилу, когда решил поспорить с Джексоном. Ведь именно сейчас он скачет на чужом члене в чужой машине, утопая в удовольствии

Новое поколение гонщиков решило, что им необходимо растрясти старческие устои по празднованию Рождества. Ночью они пробираются в арендованный на завтрашнюю вечеринку зал и развешивают так много омел, как им удается раздобыть. Единственный, кто высказывается против - Шторм, который не перестает кашлять. Все становится только хуже, когда он оказывается под связкой омелы прямо напротив Маккуина.