Хриплый вдох через зубы, взгляд случайно цепляется за бледное крепкое предплечье с чёрными нитями татуировки. Несс старается не смотреть в том направлении. Медленно считает. Eins-zwei-drei. Шумный выдох на дрожаще-скулящей ноте, когда его протаскивает по влажным простыням. Всё по новой.

— Я хочу заплести твои волосы. Нельзя? — Можно, — и очень хочется рассмеяться.

Для Несса подобно пытке наблюдать за тем, как Кайзер и Исаги становятся символом романтической привязанности в глазах общественности. Это ведь не так.

Алексис уже давным-давно всё понял: ещё, наверное, в общежитии Bastard München, когда они были младше, глупее и несчастнее. Несс тогда казался очень маленьким, совсем ещё ребёнком, наивным и забавным—щебетал что-то про магию, звал Кайзера волшебником и цеплялся за его запястье, когда волновался; Несс тогда заметил, как Кайзер дëргается, когда тренер хочет дать ему подзатыльник для стимула и как Кайзер автоматически кладёт еду с кухни в карманы, осторожно оглядываясь.

«Если ты не признаешься сейчас, значит исповедь придется толкать либо стоя на коленях, либо лежа на кровати с привязанными руками. Неужели тебя так сильно этого хочется? Хотя, признаюсь честно, я бы тоже был не против, – раздается глубокий шепот, с каждым предложением вызывая на лице Алексиса все больше краски» — или как Кайзер избавлял Несса от чувства ревности.

Пользователь Рео Микаге добавил 10+ участников.

Последний матч, решающий жизни в Синей Тюрьме, завершён. Кайзер проиграл Исаги. А вместе с этим, как он думал, потерял абсолютно всё. Всё кроме Несса...

Несс такой миленький, его хочется прижать к себе как котёнка, чтобы тот чувствовал себя в безопасности. Но сейчас его хочется только вылизать. Но не как кошка котёнка, а так, как Кайзер нужным считает.

Лига НеоЭгоистов закончилась. Кайзер и Несс возвращаются в Германию. К сожалению для обоих, дорога слишком долгая, и Кайзер ломается.

— Почему все наши ссоры кончаются в постели? У тебя... либидо вместе с эмоциональными всплесками растет? Или это просто совпадение? Кайзер приоткрывает глаза в недовольном взгляде, оторопев от заданного вопроса. Первый порыв — ответить что-то вроде: «Ты идиот? Не обращай на такие вещи внимания, дай и себе, и мне насладиться моментом». Но последующий порыв — ответить вопросом на вопрос — затмевает первый. — А тебя это больно не устраивает? Или что?

Несс собирает Кайзера на свидание с Йоичи.

Тут почти темно, видно только, как красиво блестят большие глазки Несса. Усердный. Старательный. Хорошенький. Смотрит на него этим собачьим взглядом, как всегда—как на поле, как на изнурительных тренировках, как в кровати, как в ванной, когда он помогает ему накраситься, как везде-везде-везде.

А как они играли в прятки в общежитии: Несс долго-долго не мог найти его, а Кайзер всегда находил за считанные минуты. А как они одни плескались в громадном бассейне в тренировочном корпусе: Кайзер толкнул Несса туда, и все его пушистые волосы вмиг прилипли к голове. А как они...

Водитель нещадно наезжает на кочки на неровной польской дороге; её слегка потрясывает—крупная, сжатая плотной казённой тканью грудь подпрыгивает так, будто норовит вырваться. Кайзер лениво поглаживает широкое бедро, внимательно изучая черты её талого лица. Типичная мишлинговская внешность—тëмные брови, густые волнистые волосы и большие выразительные глаза. Она холодная и уставшая, изнурëнная непосильным трудом, но поразительно живая.

С ним уйдёт его первая искренняя улыбка, первое ощущение любви: он не знал, что люди могут так ценить его. Несс был таким светлым, таким чудным: давал то, чего ему хотелось, понимающе слушал его и искренне сочувствовал. Ему больше не нужны ни жалость, ни сочувствие. Прошлого больше нет.

Он очень разгорячëнный после матча: по бëдрам стекают капельки пота, он всё ещё тяжело дышит и чуть слышно постанывает, когда Кайзер пару раз разводит в нём пальцы—только чтобы убедиться, что он может принять его в себя. Удовольствие Несса сейчас ни к чему: чего доброго, решит, что это какой-нибудь эксперимент, а не натуральное наказание и призыв к раскаянию.