Сломанный протез — самое худшее, что могло произойти тем утром, не считая вопроса «ты можешь доверять мне хотя бы сейчас?»

Ларри Джонсон - татуировщик. Ему не раз поступали заманчивые предложения, но парень предпочитал бить для себя, чтобы не превращать хобби в работу. Совсем недавно он увлёкся творчеством таинственного исполнителя, который зовёт себя «Drop». Его песни вдохновляли и мотивировали, а порой даже вытаскивали парня из подавленного состояния. Ларри решает найти этого человека в сети, чтобы сказать «спасибо», но проблема заключалась в том, что о нём абсолютно ничего неизвестно. Кроме голоса.

Достигнув зеркала, Салли раздражённо расстегнул своё «лицо» и уставился в отражение. Всё оказалось не так плохо: из виска высовывался всего один крохотный василёк, с лепестков которого ещё не испарились мелкие капли крови. Это радовало, ведь в подвале ему показалось, что там как минимум букет вылез. А это означало бы, что рану придётся зашивать и долго-долго обрабатывать. Как две недели назад, когда Ларри обнял его...

- Ты не отвернулся, - ответил синеволосый, положив голову на плечо Ларри. - Ты не отвернулся от меня. - повторил он.

Ларри и Салли впервые смотрят порно.

Салли умудрился попасть в нелепую ситуацию: он сломал себе руку и ногу, так что теперь он поневоле нуждается в помощи. Ларри же точно не упустит такой бесценной возможности: поддразнить, подколоть и, к собственному удивлению, потрогать...

— Вот видишь? Всё хорошо, чел. Тебе не нужно меня стесняться. — спокойно произносит он, готовый повторять раз за разом, если потребуется. Парень наклоняется к Салу и снова обхватывает его лицо, жадно припадая к губам, целуя со всей присущей ему горячностью, и его ведёт от горечи только что выкуренной на двоих сигареты на его языке.

Очень темно. Очень холодно. Очень страшно. — Мне страшно засыпать одному. Я могу остаться у тебя?

Итак, разрешите представиться. Я — Ларри Джонсон. И я втихую передёргиваю на руки своего лучшего друга.

Ларри обращает внимание на детали в их отношениях; рукав Салли случайно сползает вниз.

Рыдая навзрыд, Фишер также не отлипал от друга – он отпускал всё, что нарастало в душе: страх, гнев, обиду. Всё, что разъедало его ещё минуту назад там, за кафельными плитами. А Джонсон принимал это – колкую смесь из боли и сострадания, проглатывая её, как горькую пилюлю.