После борьбы с Никадором и перед ритуалом передачи ядра пламени Фаенон, терзаемый сомнениями и тревогами, отправляется в купальни златиусов, чтобы найти там покой перед событием, которое изменит его жизнь. Растворяясь в горячей воде, он слышит знакомый звон доспехов.

— Ита-а-ак... — начинает Трибби. — Ну и ситуация, — сетует Аглая. — Интересно, кто ему поможет, — задаётся вопросом Триннона. — Дело за тобой, Мидейчик, — шепчет Трианна, приложив крошечные ручки ко рту, как будто и так не очевидно, что его судьба была предрешена, как только они все посмотрели на него. — Отличная идея. Доверить уход за ним маньяку-убийце, и что же может пойти не так? Или: проклятый Фаенон не может ни говорить, ни видеть, ни слышать. Мидею поручено заботиться о нём.

Тут и там распространялись волны дрожи. Перегрузка. Колоссальная сенсорная перегрузка. Он готов был ощущать на постоянной основе меч в животе или едва ли не снесенную с плеч голову, держащуюся на одних только сухожилиях, но не медленные осторожные прикосновения.

Навязчивое желание переспать с соседом тянуло пах Мидея так, будто он только-только окунулся в пубертат. А Фаенон, словно зная, как Мидей реагировал на него, специально подливал масла в огонь: то выйдет абсолютно голым из душа, то невзначай нарушит личное пространство Мидея, которое он так тщательно оберегал, шепча ему всякие пошлые пакости хриплым, полным истомы голосом. И это знойное соседство сводило Мидеймоса с ума, лишая его всех трезвых мыслей.

В самом центре поля брани стоял он. В состоянии Кровной Мести Мидей выглядел не иначе как великий герой, статуя которого вполне может быть размещена в самом роскошном музее Охемы. Всю арену заполнила красная дымка и осколки разбитых вдребезги кристаллов, через которые преломлялись морозные лучи света. // Миссия в Руинах Раздора без первопроходца и лишних глаз.

Мидею приходилось оберегать их физические отношения от всеобщего раскрытия и не позволять им слишком заигрываться. Никаких объятий, никаких поцелуев... Будь они в Кремносе, их физические отношения поощрялись бы. Их бы понимали, ведь народ Кремноса следует этим путём уже как много веков подряд, это было нормально. Но жители Охемы благоволят их отношениям, пока пара придерживается исключительно духовного уровня.

Анакса решил их анализировать. Вот, например, у Мидея, начиная с уздечки и вплоть до самой мошонки — шло переплетение золотых колечек. Каждое кольцо создавало своеобразную ребристость, добавляло фантазиям Анаксы множество вариантов, как это будет ощущаться, когда они возьмут его сзади. А ещё — теперь-то он понял, почему когда рядом проходил Мидей, он слышал постоянный тонкий слуху звон. Бессмертный воин принц возлюбил носить украшения не только на груди.

Очередной тычок в плечо уже не так унизителен, и на дрожащих руках пытающийся хотя бы сесть, альфа падает грудью на пол. Он не хочет дожидаться, когда Мидей вновь покажет зубы, наказывая за неподчинение или бесполезность. Он уже даже кончить нормально не может.

Бартолос преподносит неожиданный подарок, особенности которого ни Фаенон, ни Мидей не могли представить.

Язык у Рацио всегда был подвешен, но по сравнению с тем, что этот язык творил с разомлевшим после сна Авантюрином, все это стиралось в пыль.

Они попадают под дождь во время прогулки — Авантюрину с Веритасом приходится спрятаться под деревом в парке и придумывать, чем себя развлечь.

Анакса вернулся с вылазки пораньше и принес Фаэнону обещанный флакончик с лекарством, которое должно было улучшить его сон.

Что-то было не так. Что-то определенно было не так, и ему не нравилось, что он понятия не имеет, что происходит.

В его глазах читалась потребность – потребность во внимании. Во внимании мужчины.

Фаенон впервые за долгое время, позволил себе просто лежать, растечься всем телом по полу и чувствовать. Чувствовать свои прижатые крылья – они чуть подрагивали, но более не казались чужеродными. Чувствовать себя – целого, настоящего. И впервые за долгое время он не хотел просыпаться другим. Не хотел ничего менять.

— Ну ты вообще видел, как Хайтам его готовит? Я не понимаю! — Кавех чуть не роняет ложку с порцией рагу, экспрессивно дёргая руками во все стороны, и Хайтам недовольно хмурит брови, гипнотизируя летающую туда сюда ложку. Кавех всё же подносит её к его рту. — Это, чёрт побери, пицца! Но рагу! — Ничего сложного. Тесто нужно замешивать не как для пиццы, как в той же пицце с грибами, а как для лепешек. Они получаются пышнее за счёт правильной температуры и количества воздуха...

У Нила Джостена в распоряжении один год в Пальметто — год, в течение которого он планировал оставаться в тени, скрывая свою истинную сущность омеги и занимаясь любимым спортом, прежде чем двинется дальше. Но так было только до встречи с Эндрю Миньярдом. До того как Рико накачал его наркотиками, стимулирующими ложную течку. До того как Эндрю бережно помог ему ее пережить. Теперь Нил задается вопросом: что на самом деле значит быть омегой и чего ему будет стоить желание остаться.