Сделка была совершена. Натаниэль попал в команду Эдгара Аллана и получил свой законный номер «3». Детство с Рико, Жаном и Кевином даёт свои плоды. Команда Пальметто начинает свой путь под руководством величайшего игрока экси-Кевина Дэя, после его серьёзной травмы руки. Какая же встреча ждёт Лисов и Воронов, когда два третьих номера пересекутся на поле? Что изменится, если парни, разделённые волей звёзд, вновь встретятся?

— Агент Миньярд. У меня для тебя предложение, от которого ты не сможешь отказаться. Найди меня до рассвета, и я твой. После гибели друга Натаниэль Веснински делает единственную логичную вещь — сдается своему заклятому охотнику, агенту ФБР Эндрю Миньярду. Но его капитуляция — лишь первый ход в новой игре. Теперь он — консультант при том, кто его поймал, с электронным браслетом на запястье и местью в сердце. Спасибо, что поймал. Теперь разберись с тем, что я принес с собой

AU: сумерки После смерти родителей Нил переезжает с дядей в маленький городок Форкс, в котором начинает новую жизнь.

— Пялишься, — сказал Эндрю куда-то в пустоту, но Роланд понимал: обращаются к нему. — Нельзя? — с ухмылкой спросил бармен, выдыхая сигаретный дым. Эндрю, как обычно, не ответил. Они стояли так,курили на протяжении минут десяти. Слушали шум города, других людей, их суету.

Нил хотел бы, чтоб вчерашнего вечера попросту не случилось. Он потрогал другую половину кровати, Эндрю заночевал на диване. Что ж, Джостен мог бы и догадаться, что он не вернётся. Душное, пропитанное влагой солнце над Токио как будто заранее напекало его макушку. Стояло лето — и всё цвело.

Воздух в комнате казался густым, пропитанным терпким ароматом односолодового виски и предчувствием чего-то неизбежного. В тусклом свете лампы Кевин выглядел непривычно: без своей вечной брони из высокомерия и графиков тренировок. Его движения утратили выверенную точность, став текучими и опасно расслабленными. Кевин сидел на полу, привалившись спиной к кровати Эндрю. Стакан в его руке опасно наклонился, но Дэй, кажется, этого не замечал. Его взгляд, обычно мечущийся и тревожный, замер на Эндрю.

Нил с каждым днём всё сильнее вплетался в жизнь Эндрю, связывая их тонкой нитью надежд, планов и обещаний. Нил думал о будущем – привилегия, которую он раньше никогда по-настоящему не имел. Как же иронично, что из всех людей в мире Нил выбрал именно Эндрю. Того, кто только и делает, что мечтает поскорее уйти в землю. Эндрю спасает растения, но не себя. Хотя, возможно, ему и не придётся делать всё самостоятельно.

Выпустившись из Пальметто Нил и Эндрю уезжают. Без лишних слов и прощаний, просто на утро их уже никто не нашел. Спустя 10 лет они вернулись, проверить своих старых знакомых, но, видимо, не все рады им.

Анабэль Эстель Веснински было двенадцать, когда её жизнь окончательно раскололась на «до» и «после». Раньше в доме было тихо. Холодно — да, напряжённо — почти всегда, но привычно. Её отец, человек с тяжёлой рукой и пустым взглядом, работал мясником. Не обычным — тем, кто выполняет грязную работу для семьи Морияма. В их доме не задавали вопросов, и Анабэль рано научилась молчать. Всё изменилось в ночь, когда её мать и брат исчезли. Ни записки, ни объяснений. Только пустота...

Нелл приподнимает уолки губ. — Я не скучная. — Ты настолько скучная, что доводишь меня до слёз. — Кроме случаев, когда мой язык у тебя во рту. — Особенно тогда, — Энди огрызается в ответ. Или: fem!Эндрилы трахаются на крыше, и ни о чем не сожалеют.

Эндрю привык к боли. Он вырос в одиннадцати приёмных семьях, научился не чувствовать и не доверять. Но когда его похищают, чтобы сломать, он обнаруживает, что есть кое-что, за что он готов терпеть всё. Имя Нила. Нил не знает, где он. Нил ищет. Нил не сдастся. Но найдёт ли он Эндрю достаточно целым, чтобы собрать заново?

Когда к Нилу прикрепляют иностранного ученика по обмену из Франции, он еще не представляет как это скажется на его повседневной жизни. Их обычная жизнь с его лучшим другом Эндрю всегда была завязанной друг на друге, они были неразделимы с самого детства, сидели за одной партой, посещали одни и те же предметы в школе и делали всегда все вместе. Но что будет с Нилом, если ему в наказание за свой проступок разрушат привычные устои в жизни и заберут самое главное - время с Эндрю?

— Отличный блок, кстати.   И вот оно опять. Едва заметно, но теперь Нил точно уверен — похвала делает с Эндрю что-то странное. Он не отвечает, не реагирует, но его тело выдает его. И нет это точное не раздражение от упоминания экси.  Теперь это становится игрой.

Общий цикл — это всегда палка о двух концах. Это одно огромное гнездо из общих подушек, одеял, толстовок вечно мерзнущего Эндрю и легких футболок Нила, которое каждый раз перевозится в Колумбию. Это все признаки предтечки, выраженные в двойном размере. Защитная жилка, тянущие ощущения в животе, постоянный поиск контакта с партнером вследствие возросшей тактильности, буйство феромонов, обильные ночные перекусы и непостоянное настроение.

— Цена за свободу, — шуршит голос Нила, падающего на диван и откидывающегося на подушки. — Дьявол не подлец, а продавец. Но чувство, что он добровольно запрыгивает в золотую клетку, из которой отчаянно вырывался, сжимает рёбра. Раны всё ещё кровоточат и гноятся, и их дерут, вырывая каждое пёрышко. Ведь ангелы не летают, они разбиваются равнодушно.

Спустя минуту Дэй возвращается с несколькими чистыми листами и маркером. Пишет что-то усердно, но результат получается далеко не идеальным – «Извините, мы закрыты для секса». – Ты забыл еще кое-что. Аарон отбирает маркер и бумагу и строчит новый текст. Кевин хмурится, когда вычитывает итог. – «Вернемся через 30 минут. Спасибо». Серьёзно? Тридцать минут? – Я бы написал десять, но боюсь, ты обидишься. Кевин выхватывает маркер, зачеркивает число и пишет сверху «60». Все-таки обиделся.

Момент группового изнасилования Жана

Как же сложно иногда остаться цельным...

Лисы уехали и Аарон и Кевин остались одни

Дождь в Южной Каролине казался Жану чужим. В Эдмаре дождь пах страхом и кровью; в Калифорнии, рядом с Джереми, дождей почти не было — там всегда царило солнце. Солнце, которое за секунду погасло на скользком шоссе под скрежет сминаемого металла. Жан стоял перед свежей могилой. На белом мраморе было высечено имя, которое Моро учился произносить заново, как первое слово в жизни: Джереми Нокс.