Последнее заседание мудрецов длилось почти тринадцать часов, Аль-Хайтам хочет просто наконец-то оказаться дома, а Кавех — дурак, который ничего не понимает (или понимает слишком много).

— Иногда ты поступаешь со мной слишком подло, — тихо шепчет Кавех и едва не прикусывает язык, осознав, что именно только что произнёс. Лучше быть пьяным, чем до смерти уставшим. Так, по крайней мере, он болтает без умолку безобидную правду всем вокруг, а не аль-Хайтаму. Потому что есть вещи, о которых не принято говорить вслух.

— С чего ты взял, что я ненавижу тебя? — Что? — Кавех спрашивает истерично, почти с вызовом, поднимая голову от неожиданности этого вопроса, но лицо Аль-Хайтама абсолютно не меняется, будто не перед ним Кавех частично обнажил душу, будто не перед ним расплакался. — Ты сказал, что я тебя ненавижу. Это не так, — повторяет Аль-Хайтам ровно, и ничего в его позе не меняется, даже волос из причёски не выбивается.

Несколько историй о том, как Кавех думал, что аль-Хайтам его не слушает. И один раз, когда он всё понял.

День рождения аль-Хайтама совсем скоро, и у Кавеха есть идеальная идея для подарка. Продолжение аушки, в которой Кавех выяснил, что Хайтам глух, и теперь пытается что-то с этим сделать.

Аль-Хайтам разбирается во многих вещах, но отнюдь не в человеческих отношениях — ну, не в той их части, которая про выстраивание на основе симпатий. На самом деле, он даже не уверен, что способен чувствовать в этом направлении и в нужной мере, но факты — а аль-Хайтам привык опираться на них — таковы, что он всё-таки стоит перед Нилу и мнётся, пытаясь попросить совета, как... выказать симпатию Кавеху. Всё равно, что акт спектакля-фарса.

Кавех не имеет права ревновать аль-Хайтама ко всем его новоприобретённым друзьям, потому что они сами даже не друзья — соседи, не больше. Но что-то так неприятно ворочается внутри и душит болью, когда Кавех видит: в жизни аль-Хайтама теперь столько людей, что ему больше нет там места.

Немного о том, как Кави и Аль-Хайтам живут вместе, как ссорятся, мирятся, и о том, что было до этого

Если аль-Хайтам просит Кавеха занять свой рот чем-нибудь помимо болтовни и не мешать ему читать, то кто Кавех, собственно, такой, чтобы его ослушаться?