Нимона сонно сидела на диване, опираясь на Баллистера. Брюнет закинул руку на её плечо, аккуратно приобнимая. Насколько минут он смотрел в стену пустым взглядом, а потом внезапно начал: - Почему наша жизнь такое дерьмо?

Этим вечером воздух вокруг них лёгок. Обоим больно, но невысказанное так и остаётся невысказанным. Амброзиус полу-нёс, полу-тащил его на обратном пути до своих апартаментов. Баллистер очнулся только когда Амброзиус стал отстёгивать наплечники и накидку, снимая тяжёлые вещи, продолжавшие на него давить. Ни слова, только звуки проезжавших мимо машин скорой помощи, лязг доспехов и тяжёлый стук, когда те падали на пол. Они оба перевязывали раны, рука Баллистера на тот момент уже не функционировала.

Тебе больше не нужно справляться с болью в одиночестве. Я всегда буду рядом с тобой.

Постканон. Баллистер и Амброзиус живут в одной квартире, но Голденлойн настолько поглащён чувством вины, что боится лишний раз Болдхарта трогать. А Балу очень хочется, чтобы его хорошенько потрогали. Или четыре раза, когда попытки соблазнения потерпели наудачу, и пятый раз, когда до Амброзиуса наконец-то дошло.

«Клянусь любить тебя в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, и даже смерть не разлучит нас».

— Привет, привет, прекрасный незнакомец.-Он усмехнулся и увидел, как эти красивые черные глаза расширились при виде его. — Баллистер? — недоверчиво спросил он. — Что ты… -Осторожно.— он мило улыбнулся, приложив палец к губам и многозначительно взглянув на соседний стол, за которым несколько рыцарей были увлечены спором о вкусах эля.

Нимона умерла. Ее уход оставил шрам на лице Амброзиуса и вечную параною. А еще вернулась боязнь что он никому не нужен.

— Мы перелезем через стену. Мы не остановимся, пока не найдем безопасное место. Баллистер и Нимона покидают королевство. Двадцать лет спустя их находит Амброзиус.

Вставая с кровати и взяв в руки меч тот подошёл к закрытии шторам чтобы распахнуть их и увидеть кого-то или что-то что не даёт спокойно отдохнуть.

- Это просто аллергия! – закричал он. Нимона отшатнулась и застыла. - Да? – голос её дрожал, - тогда как ты объяснишь это? Она подбежала к нему, схватила за подбородок и повернула его к окну. Из отражения в окне на него смотрела убитая горем Нимона и он. Бал закрыл глаза в надежде, что его подводят глаза, но, когда он снова открыл их, видение никуда не исчезло. Там среди волос на его голове, где не должно было быть ничего кроме волос, подрагивали большие звериные уши.

Бал прижимается к нему во сне; совершенно неосознанно, потому что Амброзиус не тот, к кому стоит прижиматься. Но раньше, когда они ещё были детьми, и за окном гремела гроза, они сворачивались в комок из соплей и конечностей, и засыпали так, совершенно счасливые. Сейчас, от этого действия горький привкус во рту, и странный комфорт. Или: в утро, после смерти Нимоны, Амброзиус варит кофе в молоке, и готовит блины.