Эти солнечные дни откровенно достали.

дружи со мной, дружи со мной, дружи со мной

Добро пожаловать домой, придурок.

Бытует мнение, что вес человеческой души - двадцать один грамм.

Прошло пять лет с момента действий настоящей истории... Хэ Тянь, не закончив старшую школу, улетел учиться заграницу. _ _ _ – Повернись спиной… Не надо ему видеть моё ненормальное лицо сейчас… Я буду огнём и маслом на тебе, в тебе. Я выжгу всё в тебе этими низменными чувствами, чтобы остался только я.

...и то, что я искренне собирался ненавидеть, неожиданно приобрело надо мной неконтролируемую власть. Власть. И предчувствие сладостных перемен.

Цзянь И снова врывается в жизнь Чжэнси так, словно никуда и не исчезал. Хэ Тянь хочет, чтобы Гуань Шань стал частью его жизни и никогда не уходил. Но это уже не средняя школа, и они уже не дети, и все далеко не так просто, как раньше.

- Собака, - с ухмылкой произносит Хэ Тянь, его глаза приобретают красный оттенок и даже немного светятся. - Упырь, - отвечает Мо, рыжие волчьи уши подрагивают от неприятного сквозняка.

Если бы Рыжий помнил, что умеет смеяться, он бы сейчас... ни хрена не смеялся. (Работа по заявке "Амнезия": Шань и Тянь живут вместе долгое время, но после аварии Шань теряет память, очнувшись, он снова считает себя 16-летним подростком, помнит только то время, когда ненавидел Хэ Тяня)

Желания наши неисповедимы, а желания Хэ Тяня вдвойне, поэтому не стоит браться за игру, если не уверен в успехе. Особенно играть на желание с Хэ Тянем, последствия могут быть слишком непредсказуемыми...

Он расслабляет ноги и закуривает. Вытирает член и руку салфеткой. Он думает: «Ну и какого хуя?» Думает: «Впрочем, такое уже было». Он уверен — такое бывает с каждым. Просто у Хэ Тяня слишком мало эмоций. Слишком холодный круг общения. Слишком скучная жизнь. А здесь Рыжий — острый, больной, ушибленный — все прям как надо. Для его Царства Мертвых — отличная находка. Именно поэтому происходит подобная хуйня, думает Хэ. Просто интерес. Легкий такой адреналин.

На улице идёт снег. Крупные снежинки плавно опускаются вниз, сверкая под фонарями и падая Шаню на лицо. Морозно; холодный ветер дует ему навстречу, обжигая щёки и покрасневшие кончики пальцев. Наступает ночь, и Шань идёт в темноте, провожаемый полоской света от линии фонарей, ярко освещающих улицу — снег искрится под ногами, хрустит и тает, стоит Мо поднять горсть в руки. Близится Рождество. И он стоит на улице, разозлённый и потерянный. Едва понимающий, что произошло.

О кормлении, укусах, крови и вспыхнувшей искре страсти

— Может, прекратишь прожигать меня взглядом? — недовольно бурчит Мо, он хмурится, жует пиццу. На губах капли кетчупа. Так и хочется лизнуть. — Я любуюсь, как псина уплетает мою же пиццу, — с улыбкой отвечает Хэ Тянь, прищурившись.

— Это все-таки ты, — бормочет Хэ Тянь, и Рыжий делает самое разумное, что вообще может сделать в этой ситуации: дает деру.

И этот вид: гордо поднятый подбородок, худые руки около паха, не прикрывающие ничего, и голые бедра. Тянь готов признать, что это красиво. По-своему, конечно, но Мо неизменно привлекает к себе взгляд Хэ, пусть и неосознанно.

— То есть реветь не будешь? — нарочно переспрашивает Тянь, расплываясь в едкой ухмылке. Рыжий терпит, не срывается. Громко выдыхает для пущего успокоения — это сейчас не помешает. — Не буду. — Даже если поцелую?

Вечер. Двое подростков укладывают ребенка спать, рассказывая сказку. Получится ли?

Тянь давно хотел расстаться с девственностью. Но все время кто-то ему в этом мешал.

Кажется, в заброшенном саду его мамы цветы больше никогда не распустятся.