- Плисецкий, если ты не откроешь эту чертову дверь - я вышибу ее нафиг! Парень вскочил, этого просто не может быть. Потому что их разделяют 4 612 километров. Ханахаки AU

Юра до крови растирает запястье и отводит взгляд в сторону: кажется, посеребренная вязь с каждым днём тускнеет всё больше. С этим ничего нельзя сделать. Виктор даже не смотрит в его сторону, ему вообще нет никакого дела до какой-то там связи.

Лёд – это стихия, и если ошибиться, то можно узреть стекающую сквозь пальцы талую воду. Как бы ты не сжимал руки – вода всё равно утечёт, а посему ошибки есть жестокое и чудовищно несправедливое мучение. Лишь в редчайших случаях горячий лёд способен явить миру нечто прекрасное.

- Ушел, даже не попрощавшись, мне ведь обидно.

Виктор думает, что у них будет еще много времени. Но единственное время, которое у них будет - 15.40

Выходя от врача, Плисецкий матерится и чувствует, как снова шатается мозг. Но не мир. Квалифицированный педиатр просунул ему в руку на листочке коверканным почерком название успокоительных, а рядом пребывающая медсестричка с тёплой улыбкой поздравила с нахождением жизненного счастья. В гробу Юра видал такое счастье.

Виктору Питер с извечными дождями и сырой погодой нравился гораздо больше солнечного Хасецу. Хотя бы потому, что в этом городе Никифоров чувствовал себя на своем месте, ощущал спокойствие, которое не приносили ему остальные страны и города. А может, потому что этот город любил один лохматый и не в меру вредный фигурист, обожающий звериные принты в одежде. Еще мальчишка, но уже сумевший завладеть сердцем пятикратного чемпиона. И потому, что слезы этого подростка имели вкус питерского дождя.

- Знаешь, Вить, может я и сильный, но даже сильные хотят иногда быть слабыми. Ты шепчешь эти слова и идёшь прочь от аэропорта. Самолёт с Виктором и Юри давно уже улетел.

"... ты поджигаешь вторую. Я бы помогла тебе выжить, но ты влюбился в другую." (Алёна Швец - Курение убивает).