Аратака — впечатлительный подросток, у которого в руках зажат тикающий таймер от детонатора. И Рицу с ужасом наблюдает за его поведением, отчаянно пытаясь понять: осознаёт ли мальчишка, каким влиянием обладает над аномально сильным эспером, чья тоска, злость или обида, вышедшие из-под контроля, способны обесточить мир и погрузить Японию на дно Тихого океана?

Шигео надеялся. Отчаянно, безрассудно. Он по-своему молился, чтобы странное, почти животное чутье его не обмануло. И оно не обмануло. Только вот настоящее, благословленное высшими силами, подтвержденное высеченными прямо на коже именами духовное родство ничего не изменило. Потому что для Наставника это благословление – пустой звук. А для Моба – смысл жизни.

Аратаке даже самому себе долгое время сложно было сознаться в том, что Тьма, окутывающая старшего Кагеяму, словно плащ, привлекает его во всех существующих смыслах.

– Почему ты никогда не снимаешь маску? Мы же дома, – покачивая ногой, заброшенной на спинку истрёпанного диванчика, буднично-любопытно спрашивает мальчишка и раскидывает руки в стороны по обивке. Мальчишка может быть терпеливым, когда захочет, и Шигео благодарен ему за это – изредка нарушаемая тишина гораздо приятнее, чем лихорадочный стук испуганного сердца и поиски мальчика, ушедшего из дома без предупреждения, по всему тёмному лесу.

Аратака никогда не стремился прыгнуть выше головы. Даже затесавшись в суровый бизнес паранормального, он брался только за те задания, с какими мог справиться без толики экстрасенсорных способностей. Однако в один прекрасный день его жизнь перевернулась.

В который раз это происходит? Шигео, если честно, никогда даже не пытался считать и благополучно упустил момент, когда пластырь на коленке и ворчливые причитания учителя превратились в уже давно удачно зажившие швы на плече или вот, в будушие три шрама на груди и очень грустные глаза цвета гречишного мёда.

Уговаривая Моба сходить в школу вместо родителей, Аратака отдавал предпочтение зубатому аллигатору и надеялся, что избежит встречи с рассвирепевшей львицей, которая уж точно не оставила бы от него ни косточки. С Мобом можно договориться. А ещё он вряд ли посадит его под домашний арест — не хватит полномочий. И всё-таки объясняться с ним именно сейчас, в этой ситуации… может, стоило пожертвовать приставкой на месяц?

Моб хочет подчиняться.

Слова виснут на языке Ритсу, отравляют, невысказанные. Шигео знает, но игнорирует, не поворачивая в лишний раз голову, чтобы не увидеть осуждение в чужих глазах. Игнорировать брата становится слишком легко, но это мало заботит - совесть уже слишком давно была подавлена чёрным вихрем всепоглощающего огня силы, не повинующимся даже ему самому.

Он все-таки был нужен учителю — не только как эспер и рабочая сила, а как Моб, как Шигео Кагеяма. Пока что этого было достаточно.

— У Рейген-куна есть парень, — Серидзава теребит пальцами пиджак, напрягает плечи и смотрит, смотрит и смотрит, — Аратака вздрагивает, вот уж чего он точно не ожидал. — И я бы настоятельно не рекомендовал Вам его злить.

Экубо прав, Рейген диснеевская принцесса. Живёт в замке, спит на чёрт знает скольких матрасах, к тому же трудолюбивая, как по канонам американского капитализма, вот только зарится не на смазливого принца, а сразу на зрелого состоятельного короля. Попасть в сказку — пусть во многом готическую и со стойким запахом сексуальной неудовлетворённости — завидная учесть. Рейген всё-таки везучий. Может, немногословный хозяин дома способен предложить ему что-то ещё, кроме работы?

– Люди находят друг друга и в пятьдесят, и в восемьдесят. Кто знает, возможно, есть кто-то, кто станет мне хорошим другом, или... – Рейген осекается, затухая, стараясь не думать о холоде, который до сих пор добирается до его кровати поздней ночью. – В общем, тебе не стоит переживать, Мобу. У тебя ещё огромное количество времени впереди.