У Антона под глазами темные мешки, почти черные, в свете мигающей с противным звоном отвратительно–белой люминесцентной лампы.

— Я… Я на кладбище ездил. Из трубки доносится долгое молчание. У Олежи сейчас бы подогнулись колени, если бы ноги были. Голос Антоновой матери взволнованный и почти суровый. — К тому мальчику, Олегу? По лицу Антона понятно, что он жалеет, что сказал правду. — Да, к нему. Мама, он Олегсей. Не Олег.

Антон отлично видит, как появляется тоскливая искорка в глазах Олежи каждый раз, когда они проходят мимо котов. С какой нежностью и грустью он гладит кошек, которые вьются разномастной толпой возле их подъезда и как он потом тщательно протирает руки влажной салфеткой. С каким мягким и безнадежным наклоном головы Олежа смотрит на котят за витриной зоомагазина; и как он потом улыбается ему, удобнее перехватывая пакет с покупками. Олежа хочет кошку. Очень хочет. А Антон, увы, аллергик.

Полина не заслужила такого. Он не заслужил такого. Они — люди, а не деревянные фигурки, вынужденные ходить по расчерченному полю, слепо повинуясь чужому решению. Антон горько хмыкает – именно это они и делают. Поднимает глаза на вывеску цветочного магазина. Цветы – это всегда хорошо. От них всегда поднимается настроение. Антон выходит в ночной сентябрь и закрывает машину. Или ау, где Олежа флорист, а Антон не может выйти из договорных отношений.

— так почему, говоришь, ты так не любишь цветы? — у меня аллергия. была… при жизни. au, в которой олежа погиб от невзаимных чувств.

Антон вертит в руках билетик. Довольно тонкая лакированная бумага, неброский рисунок, буквы с завитушками, складывающиеся в слово «Гроза», а дальше фамилия режиссера, скошенные и поехавшие цифры ряда и места. Антон до последнего не собирался записываться, но когда в беседу с куратором пришло уже пятое сообщение о том что место осталось только одно, торопитесь записаться, он плюнул и решил, что театр – неплохая альтернатива подготовки к завтрашнему семинару.

Двое, некогда живых призраков, связанных между собой, остаются на складе совершенно одни. Каждый из них несёт в себе огромный груз пережитой боли, и каждый из них по-своему пытается справиться с этой болью, рассказывая другому свою историю.

Ну, это... вторая часть. Застрявшие на складе духи вновь стали людьми, вернувшись на исходную точку чудом не случившейся смерти одного из них. Вселенная дала машинисту и суициднику второй шанс. И пусть призрачные воспоминания благополучно стёрлись из памяти обоих, неописуемое ощущение в сердце и горы флешбеков в голове всё ещё тянули этих двоих друг к другу, не позволяя им расстаться.

Санки маленькие, а Антон большой. У него за плечами два с лишним десятка лет, красный диплом и степень бакалавра, а вокруг него снежная турбулентность, и он усаживается, вцепляясь в поводья, будто это ремень безопасности.

Олежа это просто понимает. Не приходит к этому путем долгих размышлений, не анализирует поступки и чувства, не копается в собственной голове часами, не пытается выяснить что и почему, не осознает потихоньку. Он просто просыпается однажды утром с четким пониманием – он любит Антона. Не испытывает симпатию, не восторжен, он даже не влюблен – он именно любит.

[Кофешоп-АУ] Олежа привык к тому, что люди писали его имя неправильно. Но обычно, если указать на ошибку, они всегда исправлялись. Все, кроме баристы в кофейне около общаги. Случайно ли или намеренно – Антон упорно продолжал называть Олежу Олегом.