Как давно Салли Фишер издевается над собственным телом? Он сам уже не помнит этого. Что стало этому причиной? Вы и сами знаете. Как давно Джонсон влюблен в своего лучшего друга? А хуй его поймёт. Возможно, даже с самой первой их встречи. А может, только со вчерашнего дня.

Итак, разрешите представиться. Я — Ларри Джонсон. И я втихую передёргиваю на руки своего лучшего друга.

- Что ты сказал? – носитель протеза поплелся в сторону металлиста. - Я сказал, - Ларри грубо схватил друга за кисть, - что хочу тебя трахать.

Очень темно. Очень холодно. Очень страшно. — Мне страшно засыпать одному. Я могу остаться у тебя?

Не нужно дразнить Ларри за ужином.

Голубые волосы, мятая футболка, постеры, плохая погода, губы, коричневый, сигареты.

— Неужели ты настолько бешеный, Джонсон?

— Поцелуй меня. — Что? — Мне нужно чувствовать то, что я рисую. Мне нужны новые ощущения.

-Ларри, а тебе нравится кто-нибудь? -Ну, есть кое-кто..

Сал не любил, когда Ларри выпивал. Но он становился таким милым, безобидным и честным...

- Ты ел сегодня? – докурил вонючую сигарету и затушил окурок о диван, оставаляя на нем обугленную ткань в форме кружка. В последнее время Ларри заметил, что его друг почти не прикасается к еде. Даже когда парень отворачивается от него, что бы тот мог приподнять на пару сантиметров свою маску, Салли почти ничего не клал в рот. Так, сделает вид, что жует, и все. Думает, что Ларри совсем тупой.

Рыдая навзрыд, Фишер также не отлипал от друга – он отпускал всё, что нарастало в душе: страх, гнев, обиду. Всё, что разъедало его ещё минуту назад там, за кафельными плитами. А Джонсон принимал это – колкую смесь из боли и сострадания, проглатывая её, как горькую пилюлю.

"Забегай вниз, как будет свободная минутка", - хрипом ожила рация. "Замётано", - ответил Сал.

Маленькая комната, взрослые дети.