Атсуши полагал, что они точно друг другу какие-нибудь родственники, если не сводные братья, раз откликаются на одну фамилию. В ступор вводило только то, что в списке студентов под этой фамилией значился только Осаму. Стоит ли ему спрашивать?..

Что может быть плохого в том, чтобы завести личный дневник? В его положении только бумага способна без осуждения выслушать самые развратные мысли и далеко не скромные фантазии. Именно так думал Тарталья, записывая очередной абзац на новой странице. Всего-то нужно следить, чтобы дневник не попал в чьи-нибудь чужие руки. Но такая нелепость с ним определённо никогда не сможет произойти. Ведь так?

Обитатель последней палаты никогда не появлялся в коридоре. Дазаю казалось, что там точно спрятан чей-то труп, раз туда никого не пускают. Любопытство грызло с неимоверной силой, просто мозги выедало каждую ночь, хотелось выбить дверь в ту чёртову палату с ноги и посмотреть, что там за Нарния такая. Но... Всё случилось в один момент, когда парень вернулся с терапии раньше всех остальных.

Из Рандо был очень плохой лжец, и не то что Дадзай — даже Чуя-ниже-значит-к-аду-ближе-Накахара прекрасно это видел. Когда Артюр говорил, что с неким Полем его связывают лишь деловые отношения, Осаму почувствовал эту недосказанность между Рэмбо и Верленом ещё в аэропорту. Решение свести их читалось во взглядах пятнадцатилеток предельно ясно. Ну, и желание развлечься, конечно же. Ведь в их распоряжении весь Париж!

Все начиналось с простого пари.

Мы как-то раз с Дазаем пили, Вино... Потом даже вискарь. ...

Впереди Осаму видит только могилу свою и себя в ней – там вечная тишина, в которой отсутствуют даже воспоминания. Оглядываясь же назад, он видит Чую. А точнее его небесно-голубые глаза и горькие слёзы. Таким Дазай увидел своего напарника однажды и уже не забудет никогда.

Чуя начинает спать с Мори, и Дазай замечает это сразу. Мори и не скрывает, хоть не показывает открыто, Чую он никогда не спрашивает, но тот хотя бы пытается спрятать под одеждой следы на шее и ключицах. Получается плохо, но за старания Дазай ставит ему сто баллов и мысленно перекрывает пятна засосов своими, до тупого изнеможения изводя себя рукой в душе.

Дазай – учитель литературы и японского языка в старших классах. Накахара – его ученик, в очередной раз не потрудившийся выполнить домашнее задание.

Дазай Осаму аж возвращает себе человеческий облик и, прижав настороженно уши к голове, вопросительно и – вот прям предчувствуя, что попал, хотя вроде как еще ничто не мешает обратиться обратно и драть когти, – с высоты своего роста таращится на ребенка, который при появлении пушистого комка шерсти сначала радостно взвизгнул, а теперь, когда шерсти стало чуть меньше, притих в восторженном изумлении, слабо подергивая своими черными крыльями. AU: Дазай-кицунэ/Чуя-тэнгу

В основном, о Дазае ходили только отрицательные слухи, но Чуя закрывал на них глаза. Он был уверен, что знает своего напарника, как свои пять пальцев. Да что он вообще мог сделать? Ребёнок. Большой ребёнок. Чуе следовало быть более осторожным, играя с ним. Потому что лишь дети знают все правила игр и запасные ходы. А ещё... Дети единственные, кто умеют мухлевать так, чтобы это не было заметно. Бедный, бедный Чуя. Дазай не умеет проигрывать.

В новом мире нет законов. Нет правил, нет морали, нет справедливости. В мире зомбиапокалипсиса только одна цель – выжить. Группа подростков начинает долгий путь в Токио, надеясь найти убежище, о котором все говорят. Однако надежда на спасение угасает с каждым днем. Япония заражена. Опасность подстерегает на каждом шагу. Безнаказанность порождает хаос и жестокость. Не так пугает мертвец, плетущийся по дороге, как живой человек, добродушно машущий рукой.

Месть это то, ради чего Бутхилл живёт. Её свершение приводит к переосмыслению жизни киборга и, в последствии, вкусной ебле.

Иллуми Золдик не умеет горевать. Но иногда сны делают это за него.

Киллуа внезапно открывает для себя другую сторону Иллуми.