Диксон безнадежно пьян — но только в такой кондиции он способен переваривать Рэда Уэлби, его рыжие патлы и эту гребанную Вселенную веснушек на тонких руках.

– Почему ты помогаешь? Ты должен радоваться. – Тебе нужна помощь. И я не монстр. – А я да.

рыжий рекламщик и тупорылый коп снова пересекаются в единственном-еще-куда-ни-шло баре Эббинга.

Диксон чертов эгоист, последняя мразь, потому что покалечил Уэлби, но главное – потому что собирался завалиться к нему домой, нарушить слабое равновесие, которое, может быть, тот едва-едва успел обрести

я что, по-твоему, врач?

– Я не знаю, что мне делать, – наконец-то признаётся вслух Джейсон, тяжело опускаясь в кресло для посетителей, – Я просто хочу, чтобы дело Милдред, наконец, отпустило меня.

- Первый и последний раз, Диксон, - шепчет Рэд , а потом, спустя пару минут так же тихо уточняет: не нужно ли что-нибудь еще? О, дева Мария. Какой же он все-таки заботливый мудак.

Откуда в нем сочувствие ко всем тварям вокруг, даже к уродам в телевизоре, даже к пауку за умывальником, даже ко мне?

На долю секунды ему хочется что-то сказать, накричать, дать в рожу Рэда, но потом Диксон смотрит на парня с веснушками и синяками на лице, и единственное чего он начинает желать это просто облить его этим ебанутым и холодным соком. Эта мысль мгновенно заставляет губы Диксона дрогнуть в улыбке, и ему, может быть, повезло, что Уэлби этого не видит.

Выбор прост: сесть за то, что разнес голову незадачливому насильнику или же за то, что отстрелил кому-то хер. Но второе, конечно, лишь в планах.