Хогвартс!AU, где Дарклинг искренне ненавидит квиддич. Все матчи, даже за честь факультета, кажутся ему бессмысленной тратой времени, а игроки глупцами. Их он ненавидит не меньше. Николая Ланцова — как капитана команды и главного фаната — больше всех.

С минуту они смотрели друг на друга, разделенные обеденным столом, за которым устраивали долгие обеды в кругу семьи и где после свадьбы часами спорили по поводу реставрации усадьбы, геральдики, титулов и даже фамилии их детей, которых тогда еще и в помине не было.

Но это Зоя шагнула к нему, и назад дороги не было. И спустя десятки таких ночей случилось то, что ни при каких обстоятельствах не должно было случиться.

У Николая было несколько месяцев, чтобы свыкнуться с охватывающим его трепетом, но теперь он сомневался, что сумеет в этом преуспеть. В его руках была, без преувеличения, величайшая драгоценность Равки. Будущее страны и надежда на нерушимость власти. Продолжение королевской династии. И, пожалуй, его лучшее творение. (!) Спойлеры к «Правление волков».

"Неужели Зоя Назяленская, самая могущественная шквальная, не умеет танцевать?"

Когда-то Зоя сама была такой – любимой игрушкой Дарклинга из его военного набора, самым лучшим солдатиком – Дарклинг хранил ее под рукой и доставал всякий раз, когда она была ему нужна.

«Зое бы тоже не следовало, особенно после бессонной ночи среди нарисованных волн и тёмных тропинок, по которым она провожала Николая в Большой Дворец, а он смеялся в ответ и говорил, что раз она считает его маленьким мальчиком, он будет цепляться за подол её простого синего платья, чтобы плохо завязанный корсаж разошёлся, открывая бледную кожу плеч, которую мужчина еще долго будет целовать до тёмных отметин, пока волосы не начнут сыреть из-за утренней росы.»

Эти маленькие капризные гриши, не знающие, что значит скрывать свою природу из страха быть убитым. Никто из них не понимал, что они просыпаются по утрам и играются с собственными силами, как с домашней зверушкой, не потому, что живут в Равке, а потому что Александр превратил Равку в их дом.

«— Будь так любезен, скажи мне, что я перегрелась на солнце и это гадкое место мне чудится. — Боюсь, моя дорогая Зоя, — протянул он с сожалением, которого не чувствовал, — в эту минуту мы в самом деле восседаем на коврах для молитв и сладострастных игр. И если тебе вдруг захочется нашептать мне, скажем, все секреты игры в маджонг, сердечно обещаю, что не стану тебя судить».

Этот запах сводил Николая с ума, он проник в самую глубину, прямо в сердце, он владел им, запечатал в аромате, нет, в дыхании, источаемом телом, схваченным шелками. Николай боролся с безудержным желанием зацеловать Зою до умопомрачения.

Бывший король. Нынешняя королева. Пытаясь удержать власть хотя бы в одной битве, есть вероятность забыться в ощущениях.

Зоя была для него всеми морями мира, когда он оставался на суше, и гаванью, когда ловил закаты в стеклах темных очков посреди бескрайних и прозрачных, как лед, вод мировых океанов.

После того, как Николай умер в возрасте восьмидесяти двух лет, Зоя находит письма, оставленные им для неё.

Николай сказал, что Давид и Женя обвенчались безо всяких церемоний во время довольно поспешной поездки в Кеттердам // правда, на своей свадьбе они попали в неожиданную бурю и чуть не погибли благодаря их лучшей подруге Зое

«Зоя всегда была эгоисткой. Видимо, ей надоело строить из себя спасительницу.»

Запах гари, пота, копоти. Они преследовали Зою с той минуты, как земля задрожала и Равкианский флаг пал, когда воздух зазвенел, и ее собственный вскрик потерялся в агонии звуков. Полный боли, страха, отчаянья, крик подбитой птицы с раненным крылом... >AU где Николай беглый король, а Зоя все еще его генерал, и после разгрома Равки Фьердой, не остается никаких других вариантов, кроме как бежать и зализывать раны.

«Страна – не единственное, ради чего стоит жить, Зоя». Николай больше не хотел воевать, не хотел вести за собой народ. Он устал от политических союзов и звяканья перекладываемых ложек и рыбных вилок на накрахмаленной воскресной скатерти. Равка слишком долго была его единственной любовью, но теперь все изменилось.

Вдобавок курить с пятнадцатилеткой на вечеринке по случаю помолвки лучшего друга было куда менее унизительным, чем в этого самого друга втрескаться по уши и все продолжать делать вид, что она такая вот подружка-лесбиянка, которая быстрее заинтересуется популяцией инфузории-туфельки, чем тем, что у него в штанах.