Попытки коммуникации, удачные и не очень.

— Итан, ты… — Карл вздыхает, отвлекается, чтобы закурить. — Ты весь сломанный, переебанный, я же вижу. У тебя же здесь, — он осторожно касается его груди, чуть царапает ткань толстовки, — огромная проломленная дыра. А я не умею такое… Я могу только руку тебе вон подлатать, а это… сложно, блядь.

Итан, заталкивая куда подальше чувство самосохранения, соглашается на военный союз с Карлом Хайзенбергом против матери Миранды. Они побеждают, но та вырывает сердце Итана, лишая Розу отца, а Карла — билета в светлое человеческое будущее. Карл с этим не согласен — ведь не зря он столько лет пересаживал сердца своим железным солдатикам.

— Ну, не принимай все так близко к сердцу, малыш, — ухмыляется Карл, и Итан понимает, что это ехидство помогает ему сохранять самообладание. — Я быстро привык к пыткам. — Хочешь, я покажу тебе, как люди это делают? — медленно выговаривает Итан. — Как люди любят друг друга.

-Поцелуешь, тогда скажу где ключ, - расплылся в улыбке испанец, радуясь тому, что смог такого опытного, на первый взгляд, бойца ввести в ступор. -Ты тоже крышей поехал, как и все эти? - нахмурился Леон.

Конечно, он же испанец. Конечно, он же пьян. Конечно, Леон ведется. Каждое плавное движение, каждый кач бедрами сопровождается неким (в какой-то степени довольным) взглядом из под челки со стороны американца. Кеннеди наблюдает уже достаточно. По крайней мере ему хватает, чтобы появилось желание дотронутся.

Так что он решил, что подкатить к Карлу с предложением состряпать ему какую-нибудь новую пушку, желательно, чтобы стрелять разрывными, — не такая плохая идея. Он же инженер, в конце концов.

Леон никогда не производил впечатление парня, которому стоит протянуть спасительную руку, а потому и глядел на неё из раза в раз скептически. Безусловно, стабильные отказы сопровождались любезностями, натянутыми поверх неискренней улыбки, но факт оставался сухим фактом, констатирующим ничто иное, как собственноручно выведенную кровью и потом заповедь: Леон не нуждается в помощи. Луис так не считает.

Еле заметные уколы чужого взгляда проходятся по коже. Леон машинально убирает прядь — волосы рассыпаются меж пальцев, норовя выскользнуть и вновь закрыть обзор. Слишком явное желание заставить себя не смотреть. Но пока что он борется. Эта странная извращённая игра велась с первой минуты их встречи. Провокация, подтексты, намеки. И никаких границ. Только немой вызов — что будет дальше?

— нравится? — они задали этот вопрос одновременно, хрипло, с нескрываемым желанием. в этот момент, кажется, сердце совершило кульбит от горла до пят и обратно.

Жизнь Итана Уинтерса — кладезь противоречий: он предпочитает скучную бытовую рутину, а вместо этого получает приключение за приключением. Нет смысла удивляться, что его желание мирно вздремнуть каждый раз заканчивается не так, как ожидалось. Или три раза, когда пробуждение оказывается неудачным и один раз, когда ему все же везет.

После того, что ему пришлось пережить в Луизиане, Итан вынес всего три простые и нерушимые истины: не трогай всякое подозрительное дерьмо, не лезь в бой с голыми руками и ни в коем случае не влезай в договоры с озверевшими психопатами, которые пытались тебя убить.

Итан надевает ботинки Карла и замечает в них что-то странное.

Так появился он. Луис Серра. Связанный с Леоном одними наручниками, которые не брал даже выстрел с револьвера.

У распятых на кресте чужого взгляда — не так уж и много возможностей с него сорваться.

— Я бы не советовал тебе влюбляться, — просит Луис так, словно это всецело зависит исключительно от Леона, — одно разочарование, да боль. Оно тебе надо, агент Кеннеди?