— Я хочу заплести твои волосы. Нельзя? — Можно, — и очень хочется рассмеяться.

— любовь. // Пальцы Кавеха — чёрные: грифель карандаша, уголь, немного краски. Он ведёт ими, слегка задевая белую кожу, рисует сначала дугу, потом ещё одну и ещё — вырисовывает целые города, над лопатками — ветви священного древа. У аль-Хайтама кожа белая-белая, белее, чем самые дорогие бумажные листы. Она немного покрывается мурашками, когда Кавех ведёт по его лопаткам подушечками пальцев. Это так щекотно, так раздражающе…

Зои не может унять дрожь в руках

Звон колокольчиков на кагуре судзу — знак вечности. Шелест белоснежного хаори на ветру — звук вечности. Равномерный стук гэта о храмовую плиту — есть сама вечность. | сборник драбблов

Однажды, когда шёл снег, к маленькому и наивному Аяксу явился он. АУ, в которой некоторые люди способны видеть призраков. Маленький Аякс не различает живых и мёртвых, влипает в пару обещаний, для исполнения которых нужно вернуться в самое начало.

Она станет жертвой, станет кормом для рыб, и потом — намного позже — сольется со стихией, станет с ней единым целым. И с ним тоже.

Ху Тао — странная, и поэтому Венти позволяет ей оставаться рядом чуть больше, чем положено. Она не говорит и не спрашивает лишнего, лишь хитро-хитро улыбается, пряча глаза под чёлкой.

Евангелион!ау Фарузан ласково говорит ему, что все будет хорошо, он молодец. Она обещает ему торт и самый вкусный чай. Она обещает ему будущее. А у него перед глазами Хайтам. Улыбающийся. Живой. Человечный. С тёплыми руками и удивительно холодными губами. Который совершенно не умеет целоваться и ненавидит долгие объятья.

Да и нет в этом никакого смысла, просто в одной из тысячи возможных жизней веснушки Эйса забавно складывались в созвездия, а Санджи умел читать звёзды.

Гвен часто пропадает, а Мери Джейн о ней слишком волнуется.