– зачем мне это?. Лорд старался сохранять равнодушие, но плохо получалось. –как зачем? Что бы я хотя б мысленно был рядом. Будешь смотреть, носить и вспоминать песни, сказки, объятья и мои превосходные настойки с скорпионами!

Сейчас его песни совсем не действовали Лорду на нервы. Под них не сложно и заснуть, погружаясь в теплую негу подушек и одеял. И пускай больное ребро все ещё беспокоило, сонливость затмевала неприятные ощущения. Шакальи песни лечили по своему.

Стервятник держал его сердце в своей острой когтистой руке цепкой хваткой, сжимая и вертя его из стороны в сторону, как только ему заблагорассудится, но так видно лишь другим со стороны.

Македонский совершенно уверенно заявляет, что сердце есть у всех: будь оно живое или мёртвое. Но есть ли оно у Волка он и сам не знает.

— Кажется, я нашёл тебе лучшее применение, — Волк хищно ощерился, довольно втягивая запах моего бессилия. Он несколько раз дёрнул за свитер, и тот треснул по швам, — давно пора было выкинуть эти поношенные тряпки. О том, что произошло дальше, я должен был молчать. Я молчу, незаметно замазывая стащенной у девчонок косметикой синяки. Я молчу и ношу платки и вороты с высоким горлом, чтобы скрывать засосы. Веду себя, как обычно, или, по крайней мере, стараюсь. *** AU, в котором Волк не умер.

Македонский смотрит мимо него на растрескавшиеся зеркала с кровавыми надписями на них. Везде — его имя. Он впервые после сожжения крыльев чувствует себя в клетке. Впервые после — будто приколотая бабочка под пристальным вниманием бритоголовых. [AU, в котором Волк — оборотень, которому маниакально нужен Македонский]

альтернативный вариант если бы табаки не остался на второй круг , а ушел с лордом в изнанку

Чай был допит, и чашка оставлена на кофейном столике. Стервятник прижимался к Чёрному Ральфу всем телом, обняв его за талию, теплые руки обхватили в ответ его острые плечи.

Ральф вернулся внезапно. Будто и не уходил. Некоторые обитатели Дома даже не сразу поверили в эту новость. Стервятник сделал вид, что не заметил его ухода и возвращения. Как будто его не было вовсе. Болезненная гордость не позволила радоваться вместе со всеми. Он был обижен. И совсем немного оскорблен.

Небольшой сборник связанных между собой драбблов по заезженным пейрингам. Дома давно уже нет, одни руины, старая дырявая сетка, ограждающая территорию, да строительная пыль. Значит, дальше - только на другой круг.

Шакал всегда смотрел на Курильщика и абсолютно точно не понимал, отчего его не любят. Подумаешь, иногда подбешивает, зато каков милашка! Такой весь маленький и глупенький, не понимает ни черта, зато пытается за неумением воспринимать информацию на языке Дома перевести его на свой, “обыкновенный”, почти наружный. Интересно, его можно подтолкнуть в другую сторону? Что тогда из него выйдет?

— Просто хотел сказать вам, что вы мне нравитесь, — Стервятник смотрел ему прямо в глаза, но при свете двух крохотных свечей трудно было разобрать, что именно выражает его взгляд.

Стервятник смотрел в его темные глаза пару мгновений, которые почему-то показались ему вечностью. Легкая тень узнавания скользнула где-то совсем близко, но Стервятник сморгнул её — этого человека он точно видел впервые. — Рекс, — он протянул руку для приветствия. — Чёрный Ральф, — мужчина крепко сжал его ладонь.

Только за Ральфом закрылась дверь, Стервятник сразу же изменился в лице. Он больше не смотрел под ноги, учтиво кивая головой, он уставился прямо в глаза, растягивая губы в улыбке, и это странным образом переворачивало душу Р Первого. Стервятник подошёл и мягко вытащил сигарету из его рта.

Нечеловеческий вопль затих, будто израненный зверь наконец смог покорно принять свою судьбу. Принять смерть от рук сильнейшего. — Ну, тише, тише, — в насмешливом голосе не слышалось ни капли сочувствия. Волк довольно подёргивал ухом, — не то весь Дом перебудишь. Македонский беззвучно зарыдал, прикусив подол растянутой кофты. Утешающие поглаживания по голове показались ему самой жестокой издёвкой.

- Ты любишь его. То ли это был вопрос, то ли он просто высказался. Я резко взглянул на него. Казалось, нежность, наполнявшая его глаза, готова была вылиться слезами. - Конечно,- прошептал я, улыбаясь,- а как же иначе?