Она мечтает кинуть в него свое самое мощное заклинание, мечтает стереть эту самую противную в ее жизни ухмылку. Мечтает поскорее забыть его. И не может.

В голове до сих пор отдавались отголоски того оглушающего звона, заставляя Хранительницу согнуться пополам, в судорогах закрывая уши. Осознав ужас произошедшего, ее будто заклинило. Она не могла признать, что проиграла.

Любопытство сведет их в могилу. Ха-ха.

Фея зашла в свою комнату, заперла дверь и без сил рухнула на кровать. Рядом, на тумбочке стояла маленькая баночка, наполненная белыми таблетками, а на этикетке большими буквами: «СНОТВОРНОЕ». Блум чуть улыбнулась, выбирая одну из таблеток и кладя себе в рот. Ложиться спать было еще рано – солнце за зашторенным окном. Но принцессе Домино было просто жизненно необходимо вернуться туда, где она была нужна…

Тьма – неотъемлемая часть нашей жизни. Человек рождается из тьмы на свет, но иногда продолжает следовать по черной тропе на протяжении всего своего существования.

Этой ночью сбылись худшие опасения Эвтиды. Охотник вернулся с добычей. В роли добычи - её друг и наставник. Что делать девушке: сдаться на милость победителя или бежать?

Эвтида проходится по головке языком мягко, тягуче, обхватывает губами, нежно посасывая; делает это всё настолько умело, что Амен по-настоящему начинает сомневаться, что этот раз — её первый. Тело под ладонями Эвы сладко сотрясается от удовольствия — периферией ловит сиплый вздох удовольствия, остро прорезавший раскалëнный воздух; он отзывается внутри сладкой щекоткой и жгучим томлением, путает собственные мысли и выжигает их до одной-единственной: сделать ему приятно.

В тот же момент разгорячëнная вином фантазия ловко нарисовала картину, где он, Амен, своим огромным и невероятно прекрасным телом наваливается на неё сверху — хрупкую, маленькую и беззащитную. Затем эти сильные рельефные руки оглаживают нежно заходящиеся в лёгкой дрожи бёдра, проводят по горящей коже плоского живота и ожерельем обхватывают нежный стебель шеи; большим пальцем Амен наверняка чувствует, как под тонким пергаментом её кожи бьётся в сладком трепете венка...

Кажется ещё чуть чуть и она потеряет голос, а он уже давно его потерял. Она дышит так громко, так глубоко. С каждым его толчком она все больше вздрагивает, а её ноги схватывают судороги.

— Расслабься, господин. Ласковый шепот опалил его ухо, когда Эвтида ненадолго прервалась, прежде чем снова вернуться губами к его напряженной шее. Чуть прикусила тонкую кожу, оттягивая ее зубами, а после сразу зализала место укуса, где уже начали проступать алые следы. — Позволь мне помочь тебе, — едва не стонет она, подаваясь тазом вперед, чтобы вновь потереться лоном о широкое бедро. — Дай напомнить, что за пределами этой комнаты тоже есть жизнь.

Она боялась шелохнуться, всё ещё стоя на коленях перед эпистатом. Боялась дышать громче, чем нашёптывал ветер о её скорой кончине. Мечтала, чтобы Амен забыл о её существовании, позволил исчезнуть, испариться, но не продлевал мучения от нахождения рядом с ним. Эвтида заметила, как эпистат приблизился, вынимая из ножен свой клинок, а после, зайдя ей за спину, опустился на колено.

— Почему? — почти шёпотом спросила огненная фея, понимая, что магу удалось застать её врасплох. — Стекло, вроде бы, прозрачное, а всё равно заставляет взглянуть иначе, — усмехнулся прямо над ухом мужчина, и после этого Блум медленно обернулась, ещё сильнее прижав ларец к себе. — Ты за ним мне нравился больше, — ответила девушка лишь потому, что пауза между ними затягивалась, однако Валтор расценил её ответ по-своему.

Отчаяние порождает жестокость.

— Мне жаль, — выдохнул он. — Признаюсь, не ожидал, что все же застану тебя здесь. Полагал, что соврала мне, а теперь даже расстроен, — Амен медленно прокрутил вино в кубке и сделал большой глоток, — не для тебя это место. — Почему же? — печально ухмыльнулась Эва. — Слишком юная? — Слишком красивая…

Подлость — верно, черта всех черномагов. Подлость, изворотливость, дерзость, чрезмерная самоуверенность… И похоть.

— Эвтида. Эва не реагирует, все еще любуется. Ждет, что будет дальше. Амен гипнотизирует ее, как змея добычу. Повторяет тише: — Дарующая жизнь. Шезму смотрит на него во все глаза, в голосе его столько нежности. Он наклоняется близко к ней и шепчет прямо в губы: — Не зря так отец нарек.

– Чужой город, чужие улицы, чужой храм, а ты всё гуляешь по ночам, смелая. Совсем твой наставник за тобой не смотрит, хоть велено было глаз не спускать. Ей бы молчать, смотреть в пол униженно, покорно, делать вид смиренный, не привлекая лишнего внимания. Но язык был быстрее мыслей. – А вы ему на меня еще пожалуйтесь.

Всему виной это глупое вино! P.S. Увеличила рейтинг и добавила метки, из-за второй части. Есть вероятность продолжения, так что подписывайтесь на работу, чтобы не терять♥️

— Ты жива, потому что я смотрю в другую сторону. Потому что я выбираю смотреть в другую сторону. Ты засыпать и просыпаться должна лишь с одним чувством — благодарностью за жизнь.

Все происходит не вовремя. Эва не вовремя приходит красть свою накидку. Амен возвращается не вовремя домой. И ещё более не вовремя начинает обмазываться маслом, пока Эвтида лежит под его кроватью и, к счастью, или своей же беде, прекрасно все видит. И видели Боги, она собиралась уйти...