Серия «Тень и тьма»

- Ты никогда не пробовал петь, Вершитель? - Сирин осеклась, заметив строгий взгляд. - То есть, Элиас? - он не любил свой титул, и она это прекрасно знала, но периодически забывала, иногда даже специально. Голова, обрамленная закатными лучами, слегка качнулась, а Вершитель снова уставился на закат. Девочка встала рядом и заглянула в его глаза. В закатном пламени они казались красными. - Почему? - Буревестники не поют песен, Сирин.

Тени клубились вокруг, дразня, маня, будто не смея прикоснуться. Элиас усмехнулся. В робость самого смертоносного из Архонтов Владыки верилось с еще большим трудом, чем в наличие души у Тунона. Элиасу хотелось прервать эту игру, хотелось позвать тени по имени. Но он молчал. Мешать Бледену Марку играть - опасно для жизни. Это первое, что усваивают Вершители во время обучения. - Малыш-ш, - нежно прошелестела тень у самого уха и стала вдруг слишком материальной.

Бледные губы узника дрожат. То ли от боли, то ли от плохо сдерживаемого беззвучного смеха. Бледен Марк не может не улыбнуться, как не может не двинуть тазом вперед, срывая с непослушных губ очередной стон. Этот нарушитель определенно отличается от остальных. Его серые глаза светятся в темноте. Бледен Марк кусает бледную шею. В этой крови тоже есть что-то особенное. Что-то железное. Его кровь, его кожа, его волосы... Все пахнет железом. Палач входит еще быстрее. Узник снова смеется.

- Миленько у тебя тут, малыш, - холодный ветер обдувал белые волосы Архонта Теней, как всегда, появившегося где-то сзади. - Тихо так. А мне казалось, у тебя много друзей, м? - Они предпочитают другие Шпили, - ответил Элиас, не оглядываясь на стоящего за спиной. - Эб любит библиотеку, Лантри - лазарет, Фуга и Барик - тренировочную площадку. А Сирин говорит, что в кузне теплее. Иногда мне надо отдыхать, знаешь? Бледен Марк не ответил.

Он снова сидел рядом, все такой же тихий и умиротворенный. Его тёмная гладкая кожа блестела в лучах солнца. Он подставлял лицо лучам и улыбался, искоса глядя на Элиаса. И молчал. Всегда молчал. Элиас никогда его ни о чем не спрашивал. Не хотел разрушать таинственность этой душевной близости. Но однажды этот слишком знакомый незнакомец коснулся его руки и произнес, без слов, в его голове: - Кто ты?

Его зовут Элиас. Да. Да, мы помним. Разве это нас к чему-то обязывает? Он бросил нас. Бросил. Предал. Втоптал в пыль. Мы ненавидим его. Да. Да! Нравится ли он нам? Нравится. Нравится? Нет! Да... Нам нравится его улыбка. Хочется вырвать его зубы и сделать из них ожерелье. Да. Да! И написать на них его имя. Элиас. Его зовут Элиас.

Темная рука обхватывает плечо, а губы легонько касаются уха. Бледен Марк знает, что от Сирин нельзя - теперь нельзя - скрыть ничего, особенно учитывая, что она находится в двух шагах от него, но все равно шепчет едва уловимым голосом: - Малыш, если все выйдет из-под контроля, мне придется ее убить. Элиас вздрагивает.