--Давно не виделись. Я скучала, -Кафка горько усмехается, --без тебя поиски не те.

— А вы, полагаю, владелица кофейни, — тянет Кафка голосом мягким и сладким, как перезрелые ягоды, — Химеко, верно?

You don’t know what you did, did to me Your body lightweight, speaks to me I don’t know what you did, did to me Your body lightweight, speaks to me

Подобное не может не вызвать улыбку на лице Химеко, ведь на первый взгляд, довольно трудно отличить, кто является хозяйкой этой обители, ведь Кафка выглядит так, будто всю жизнь прожила здесь и собственноручно создала каждую деталь и сейчас гордиться этим. - Хм-м, а что желает моя гостья? - Тебя.

Химеко часто не спится. На протяжении длительного периода времени ее не перестают мучить собственные мысли. Сегодняшняя ночь не исключение. Однако в этот раз, вдобавок ко всему вышесказанному, ей придется принять, или точнее потерпеть, незваного гостя.

На её руках кровь. В её руках жизнь напарника. Но иногда её руки лежат на самом прекрасном в мире теле.

Химеко аккуратно, дабы не разлить только что набравшуюся воду залезла в ванну с лепестками роз, кипяток моментально снял напряжение девушки, а свечи расставленные по всей комнате отдавали слегка приторным ароматом ванили. Помедлив, Кафка подошла ближе: –Я старалась украсить все как можно лучше. – Мягко произносит девушка ставя длинный поднос на бортики ванны. – Самый горький кофе для тебя, милая Химе.

Так расскажи мне, Химеко, почему ты не боишься умереть?

— Просто танец, верно? — раздаётся мягкая усмешка охотницы, и глава экспресса дёргается в попытки отойти, однако хватка Кафки оказывается очень крепкой.

Отдых вместе вдали от людей, шума, и всего прочего, под пеленой звёзд. Что же может быть прекраснее?

Высунув язык, она закружилась прямо по грязной и мокрой улице в своем белом платье. Оно испачкалось, пару раз задевая грязь и лужи. Но, видимо, девушке было на это всё равно. Разогнавшись, она перепрыгнула не особо получившимся шпагатом через большую лужу. И вновь закружилась. Кажется, это был танец. Плохо продуманный, импровизирующий, но душевный. Только посмотрев на неё можно было сказать, что она и не заметит, если кто-то подойдет.

Ты – холодна и собрана, она – игрива и уверенна в себе, однако одной уверенность мало, чтобы впечатлить тебя спустя столько лет. И она тоже это видит.

И Кафка сама не знает, почему это происходит; всего пару секунд назад она была так уверена в себе, а сейчас вынуждена раздвинуть собственные ноги, позволяя руке Химеко скользнуть чуть ниже…

Белое пространство заполняется алыми и золотыми красками, так гармонично сочетающихся, что невольно задумываешься об природе такого идеала. (Аккуратный взмах кисти.) Идеала, не сравнимого с другими жалкими подобиями людей... (Растушевание краёв.) Её собственного идеала... // AU: Кафка-художник.

— я приду к тебе с клубникой в декабре, — выпаливает та, замечая замешательство в родных глазах, которые смотрят и без того удивленно. — ты дождаться меня сможешь, да?

—Хватит смеяться, негодяйка, я тебя раскусила, —красноволосая с недовольством захлопывает книгу, но видя улыбку на лице Кафки, смягчается, —иди сюда.

Все изматывающие ночи, обернутся простым, холодным шёпотом на ухо. "Послушай, дорогая..." Всё это кажется до жути знакомым. Давай без слов и взягляда. Ты слишком хорошо играешь свою роль.

Кафке вновь мешают исполнять произведения на обожаемой ею скрипке. Но злится ли она из-за этого?

Кафка догадалась обо всём ещё с их первой встречи.

Созвездия блеском отражались в ее глазах с мастерски замаскированными синяками – последствиями двухнедельной бессонницы.