Цзян Чэн не может спать.

- Мой дядя болен, Старейшина Илина послал меня к Вам, сказал, вы сможете мне помочь, - Хуань будто почувствовал, как напрягся позади него человек. - Старейшина Илина? - вкрадчиво повторил собеседник. - Этот неблагодарный засранец. Слышать подобное от столь древнего существа было и забавно и пугающе одновременно, однако в чужом голосе не было злобы только все та же задорная насмешка.

"- Ну и что с тобой делать? – Цзян Чэн отпустил кота и, прислонившись спиной к стене почти полностью развалившегося дома, сполз по ней прямо на землю. В ответ на его риторический вопрос кот только дернул ухом, лизнул лапку и повел носом. Цзян Чэн хмыкнул. - Очень содержательно. Но я тебя понял. Правда, едой поделиться не могу: у самого нет. С этим и правда было плохо. Бродячие заклинатели в последнее время вымирали, как вид..."

Он вспыльчивый, эмоциональный, грубоватый. Настоящий ежик, который при любой опасности сразу выставляет свои иголки и никому не позволяет дотронуться до своего мягкого и нежного нутра. Ему некогда и не у кого было учиться манерам, обхождению, умению показывать свои эмоции. Для него привязанность – это слабость, демонстрировать ее – подставить спину под удар. Он весь в своей броне, по которой то и дело проскакивают молнии, но Лань Си Чэнь никогда не боялся ни боли, ни трудностей.

Вэй Усянь так и не пересадил Цзян Чену ядро. Теперь Цзян Янли — глава ордена Цзян, тогда как Цзян Чен берет на себя обязанность укрепить орден путем брачного союза с Лань Сиченем. И они оба очень стараются.

Цзян Чэн уловил тревожные миазмы в воздухе и уже собрался встать и уйти от греха подальше, но две разные, но одинаково цепкие ручонки сцапали его за полы пиджака. — Куда же ты, А-Чэн, неужели так не любишь Хуайсана, что оставишь его в беде? — промурлыкал Вэй Усянь. — Как жестоко с твоей стороны, братец Цзян, — сокрушенно вторил ему Не Хуайсан, по-оленьи глядя на Цзян Чэна из-за раскрытого веера. Цзян Чэн стиснул зубы, готовый обороняться бутафорской катаной.

Пять волшебных рождественских каникул, когда Цзян Чэн влюбляется в Лань Сиченя навсегда. И одно Рождество, когда он решается.

Гу Су Лань – орден заклинателей-оборотней, живущих обособленно в горах. Внутри клана строгая статусная иерархия, среди которой возвышаются два Нефритовых Тигра – два альфы, два гордых брата, что спускаются в мир расследовать череду странных исчезновений людей на подвластной им территории. Преследуя орудующих в окрестностях тварей по болотам, Нефриты натыкаются на людей, чей запах будоражит звериную кровь.

История о том, что даже у самых стойких может закончиться терпение. И вот тут остается либо бежать, либо расслабиться и получить свое удовольствие

**Xichengclipse2020** - ☁❁Day 6: Sacrifice❁☁ Эта история начиналась как что-то счастливое и многообещающее, Цзян Чэн и Лань Сичэнь мечтали о том, что будут вместе всегда. Но жизнь, к сожалению, имела на них другие планы. Цзян Чэн, вокруг которого постоянно рушится мир, не может позволить себе вновь подпустить Лань Сичэня, Лань Сичэнь с этим не согласен и борется за их отношения, а Вэй Ин даёт ответ, который сам Цзян Чэн искал больше тринадцати лет

Спустя три джина с тоником, полбутылки красного вина и четыре бутылки пива на Цзян Чэна снисходит озарение, мысль, пронзающая туман разума, как солнечный луч, что рвётся сквозь прореху в грозовых облаках. Яркая лампочка вспыхивает в его запутанном, пьяном сознании! - Ты, - Цзян Чэн, пьяно щурясь, смотрит на своего столь же нетрезвого брата, повисшего вниз головой рядом с ним на диване. - Ты страдаешь! ~ Или история о том, как ввязаться в чужую авантюру и выйти сухим из воды. Ну почти...

Цзинь Лин решает сыграть сваху между Цзян Чэном и его тайной любовью из Гусу Лань.

Из-за ошибки одного адепта, Лань Сичэнь возвращается в свой детский возраст. А последствия, читайте

Лань Си Чэнь помогает Цзян Чэню уснуть

После событий в храме Гуаньинь прошло больше трех лет. Лань Сичэнь принимает решение выйти из уединения. И не только.

Лань Сичэнь подготовил речь, но она выветрилась из его головы, когда Цзян Чэн встретил его.

Спустя две смены воды в бочке и кучи использованных средств, Цзян Чэн, наконец, вылез и обтерся отрезом ткани, заменившим полотенце. Посмотрел на предложенную одежду и почувствовал, как дергается глаз. Выбора не было. Ваньинь стянул яркие тряпки с ширмы и со страдальческим видом принялся их перебирать. Мстительно оставив для Вэй Ина красочное розовое ханьфу с голубыми вставками и накидкой, себе он взял привычное фиолетовое с вышитым на груди лотосом.

Он всегда знал, что не умеет отпускать — и самым ярким напоминанием этому были засушенные цветы, заложенные между страниц. Цветы эти потемневшие, блеклые и жалкие настолько, что у них нет даже названия. Обычные цветущие сорняки, но он хранил их также, как семейную реликвию. Почему? Ответ горькой полынью оседал на языке...

Цзян Чэн был уверен, что в мире не существует человека более сдержанного и невозмутимого, чем его парень. А потом встретил его брата

Уединение Лань Сичэня подходит к концу. Он с нетерпением ждет того, кто приносит с собой гром и молнии, и никак не ожидает увидеть Цзыдянь на чужой руке.