Гермиона Малфой умерла после рождения сына. Драко очень плохо без нее, ему нужно кому-то выговориться. И он будет разговаривать со своей любимой, но лишь через письма.

Блейз Забини знал, что у Драко Малфоя даже после войны остался секрет. Громадный, хорошо спрятанный и непременно грязный. Грязный, как испаряющаяся кровь Гермионы Грейнджер.

Голос Нарциссы сел, и его отзвуки вибрируют у него в легких, мешая ровно дышать. — Небо упало. Что значит признание, что дает позволение, что иначе говорит: «Я твоя».

Любовь — это поэзия, а поэзия — это борьба, так считала она. Они играли в эту игру давно, и, зная ее ход мышления, он принял свое поражение примерно тогда же, когда и она. — Туше, Драко Малфой, — выдохнула в губы, накрывшие ее с упоением. Вишня и мята. Голод, желанье. Два человека и два аромата. Они — принц и принцесса чужих королевств, и это был их пункт невозврата.

Вы представляли когда-нибудь, каково Джорджу было потерять близнеца? Как на самом деле все они жили бы дальше, если отбросить слащавый эпилог Роулинг? Представляю вам отборнейшее стекло. *** Когда пепел многолетней войны развеялся — Хогвартс в безопасности, Волдеморт мертв, Пожиратели Смерти за стенами Азкабана, а потерянным человеческим жизням просто нет числа — Гарри и Гермиона возвращаются на Площадь Гриммо, потому что им больше некуда идти.

— Гарри, — предупреждающее прошептала она. Там твоя жена. Там мой муж. Но эти слова не сорвались с ее губ, когда он наклонился к ней и поцеловал. Вместо них сорвался судорожный всхлип, а ее ладони обхватили его шею, притягивая ближе. Еще одно мгновение, за которое она будет себя ненавидеть после. Еще одно воспоминание, которое она бережно сохранит в шкатулке памяти. Еще одно предательство, падающее камнем вины на плечи.

Из пустоты, обоюдного недоверия и колких улыбок не получается что-то светлое. Тьма порождает тьму, и он тонет в этом мазуте, не пытаясь выплыть наружу.

Всё, что связано с ней, напоминает ему жевательную резинку розового цвета. Гермиона верит в любовь больше, чем во что бы то ни было в мире, и, когда Драко, обычно сжимающий кулаки в ярости, сталкивается с ней взглядом в коридоре, его приводит в равновесие только одна мысль: он нашёл своего соулмейта. Соулмейта, который отказывается есть. AU, где ты чувствуешь вкус пищи, которую ест твой соулмейт.

Ни слез, ни криков, ни истерики. Даже ссор и тех почти не было. — Это просто привычка, — говорила она. — Синдром «хорошиста» не принесет нам счастья. Нужно развестись. Так будет лучше. Для обоих. Финальный аргумент, подкрепленный профессиональной терминологией, и он солидарно кивнул: — Согласен. Мы изжили наши отношения. Лучше развод.

Война парализует; Гермиона пытается затеряться в чём-то, что она может чувствовать.

Её зависимость находится в закрытой комнате, рассыпанная по пакетикам разноцветной радугой, переливающаяся в ампулах, уложенных стопками. Его зависимость смотрит сейчас прямо на него распахнутыми карими глазами, в глубине которых плещется вина.

Шептать Регулусу «люблю» — всё равно что вливать воду в сосуд без дна. Джеймс успел понять это, но все равно приходит в Больничное крыло, как по расписанию.

Злость молниеносно затапливает её внутренности, но Грейнджер, крепко сжав кулаки, находит в себе силы не послать его прямиком в адский котел, когда он разворачивается, и шепчет с искренней ненавистью в спину: — Помолюсь Господу, чтобы мы никогда больше не встретились, дьявольское отродье! Ответ не заставляет себя ждать, и Малфой, ухмыльнувшись, ядовито бросает ей через плечо: — Кажется, в прошлый раз Бог тебе не помог. Увидимся в аду, миледи.

Мой распорядок дня стал последовательным. Это похоже на график, по которому мы с мамой и Скорпиусом стараемся не отставать. Его дни начинаются с бутылочки. Мои тоже. Я также составил график самоуничижения и ненависти к себе. Стабильность меня утешает, даже когда я чувствую, что не заслуживаю этого. Однажды я получил письмо. От Грейнджер. И ее слова разрушили мой одинокий мир.

Она все еще слышит собственное «не люблю», обжигающее язык, отскакивающее от сырых стен замка. Все еще видит отблескивающие за стеклами очков слезы. Вы когда-нибудь видели, как плачет солнце? Она да. И будет помнить об этом всю жизнь.

Ненависть к себе зарождалась вместе с гордостью и тщеславием, которые так хорошо были знакомы Драко со школьных времён. Малфой наотрез отказывался принять то, что настолько разрушительное чувство могло развиться за пару лет. Нет, это было чем-то бóльшим. Это было чем-то, что жило в нём с момента рождения, а в подростковые годы набиралось сил, чтобы сейчас вылиться тёмным благословением на его осквернённую душу и спасти такое же грешное тело от новых невзгод.