- Ты не считаешь такой вот образ чересчур сексуальным, м? Не слишком ли? - Хван медленно перевёл взгляд на слегка зарумянившееся лицо Феликса, хватаясь с его глубокими карими глазами и обмениваясь парочкой искр.

Перед ним стоял абсолютно голый и босой молодой человек, удерживающий полупрозрачную простыню красного цвета в одной руке и бокал вина в другой. Хван с минуту смотрел на него с полуоткрытым ртом и простоял бы так, вероятно, всю ночь, если парень не произнёс низким и немного пьяным голосом. — Я могу поспать у тебя на диване?

У Феликса новогоднее настроение ассоциировалось с колоссальными завалами на работе, хронической усталостью, недосыпами и банальным раздражением от вида ярких плакатов с надписью «С Новым Годом!». Хотелось банального выспаться. И чтобы никто не трогал. Но у Хёнджина на Феликса были свои планы.

– Пересдача. – Что? – пораженно выдохнул Феликс, получив на первом же экзамене «неуд». – У Вас вместо ответа на пятый пример после «равно» нарисовано сердечко, – Хван взял лист Феликса в руки и пробежался по нему ещё раз, – в третьем и шестом ошибки, а в седьмом, это что? – нахмурился он, – это Ваш номер телефона?

Хёнджин думал, что видел уже всё. И ничто не способно удивить его. Но стилисты решили иначе. И нацепили на Феликса шорты с юбкой и чулки в мелкую сетку.

Джисон почувствовал себя странно, стоило ему услышать стоны за дверью своего соседа. Но более странно он почувствовал себя лишь тогда, когда ему удалось увидеть жилистые руки Минхо через микрощель и услышать собственное имя из его уст. — И долго ты ещё будешь там стоять? — прозвучал голос, как гром среди ясного неба. И Джисон понял, что он попал.

Хван когда-то запустил это белоснежное чудо к себе в сердце, приоткрыл ставни души и позволил тому пустить корни на дряхлой земле, на которой, казалось, больше ничего и никогда не вырастет. Вопреки всему городу, миру и прежде всего ожиданиям Хëнджина — сейчас здесь благоухал сад под названием «Ли Феликс», который с каждым днём становился всë краше и зеленее. Бутон очередной гвоздики карамельного цвета расцветает и поражает напрочь своим обаянием прохожих и случайных зрителей на берегу озера.

— Будешь? — спросил Чонин, ставя на стол клубничное молоко, приземляя своё тело на стол рядом с угощением. Ещё даже первый урок не начался, а он уже за своё. — Угу. Я как раз сегодня не успел позавтракать, — немного опустив голову, произнёс Сынмин. — А что так? Слишком долго прихорашивался, красавчик?

— Меня такие, как ты, не интересуют, — небрежно бросил Хёнджин. Эти слова на секунду отразились на лице Феликса. Он поморщился и криво усмехнулся. — Такие, как я, да? — переспросил он и отвернулся, неоднозначно хмыкнув. Будто эти слова и правда задели его. — Рад, блядь, что у нас это взаимно. Меня такие, как ты, тоже не интересуют, — сказал Фел.

— Бля, Джинни, — выдохнул Феликс, — ты псина. Обнюхиваешь, пускаешь слюни и постоянно хочешь трахаться. — А кто тогда ты, детка? — усмехнулся альфа и прижал Фела в себе за талию ближе. Тот уже не сопротивлялся, а его запах стал меняться, становясь слаще, как во время течки. — Твоя сучка? — одними губами прошептал Феликс. А Хёнджин закончился как человек.

Хан буквально ощущает всем нутром, как Минхо прожигает его испепеляющим взглядом, но специально не смотрит в его сторону. Делает вид, словно не замечает. Не замечает его злобного зырканья, не замечает попыток перенять внимание на себя, не замечает касаний, которые так и вопят: "эй, я тут, я близко, прикоснись ко мне, Джисон~и! Зачем тебе Ёнбок, когда я рядом?" Хан лишь ухмыляется и продолжает липнуть к Феликсу. Джисон играет, переписывая правила на ходу, однако точно знает концовку. Или нет?