Красивая сказка о принце и советнике с плохим началом, но хорошим концом.

Цзюнь У аккуратно провёл рукой вверх по позвоночнику Мэй Няньцина, пока не достиг шеи. Не сильно сжав ее, он начал поглаживать кадык большим пальцем. Заставив Мэй Няньцина этим движением повернуть голову к себе, он приблизился к лицу. Смотря прямо в душу, он пробормотал. — “Ты принадлежишь мне. Ты больше никогда не покинешь меня без моего разрешения. Никогда.”

Если Лорд задерживается у Птиц - Шакал дремлет вполглаза до его возвращения, потому что возвращения Лорда после ночных игр в Гнезде - это всегда такой цирк, который пропустить - себя не уважать. Ну и еще по одной причине…

— Дилан, так ты хочешь присоединиться или продолжишь молча наблюдать за изменой своего парня? — Он не мой парень, — возразил брюнет, делая глоток вина. — Мг, — задумчиво протянул Джон. — А что на счёт присоединиться?

Почему Джон решил прийти в свою реальность только сейчас? Хотя, как он и сказал, появился он рядом со спящим енотом, если так можно назвать Дилана. Так ещё и принёс бутылки с алкоголем. И что из этого получится?

Фара и Оти уже давно состоят в счастливых отношениях, они находятся в браке и даже не думают о том чтобы заканчивать это. Являться истинными значит провести счастливую жизнь рядом друг с другом и оба это понимают. Но к сожалению судьба это штука странная, в один день Оти с несколькими переломами попадает в больницу, куда в последствии добирается и Фара и в ней они находят недостающее звено их счастливой жизни, молодого врача с красивыми глазами. Что же из этого выйдет?

Идея взята у "Бездна Тумана"

Доведённый собственными загонами и недоверием ко всем вокруг, Серёжа взялся за самые нестандартные способы. Если думать логически - бред. Если думать мозгом отчаявшегося Серёжи - прекрасный план.

Не получается отрезать часть души и выкинуть, ровно испорченный кусок мяса

Никакой трансляции не было, это снова бред разума. Но тогда кто сломал лестницы?

Серёжа снова мучился бессонницей, мучился бессонницей, мучился бессонницей.. Дни тянулись не заметно. Он видел всё будто через пелену. Наверно, так легче. Наверно, в душе он хотел вовсе перестать видеть этот мир. Очередное утро. Бинты, банка энергетика, наушники. И вот он опять на улице, вокруг него сотни людей, которые так рядом, но не замечают его. Так проходили недели(месяцы?). Он не помнил сколько прошло времени. А потом появился он..

— Тебе надо поесть, — уверял Птица не обращающего на него внимания человека, — и твоё безразличие меня злит, — добавил он, но не дождался никакой реакции. Пернатая хтонь, удручённо вздохнув, взяла несопротивляющееся тело и усадила к себе на колени. Серёжа задёргался, но хватка когтистых пальцев была слишком сильна: старайся, сколько хочешь, вырваться всё равно не получится, — о, птенчик всё-таки соизволил обратить на меня своё внимание. Покушай, еда помогает набраться сил.

Серёжа не любил ангелов, но у него всегда был Птица. Повезло, что тот явно на ангела не тянет.

Сережа действительно смотрел фильм и старался не обращать внимания на горячие руки, нежно оглаживающие его через ткань штанов. Вот только поглаживания на внутренней стороне сложно игнорировать, особенно если рука поднимается выше...

Сережа сжался на полу в комок и беззвучно заплакал. Игорь недоверчиво и с опаской наблюдал за ним, словно за диким зверем, неожиданно показавшим свою уязвимость. Это был не миллиардер, не псих с огнеметами. Это был детдомовский мальчишка, лишившийся своего единственного… нет, не друга, а кое-кого более важного и дорогого.

Джон устраивается на работу в морг.

Серёжа нашёл маленького птенца вороны на улице, поэтому решил забрать его к себе, потому что просто не смог оставить умирать. Тем более, тот был необычного белого окраса. Однако он не учёл один маленький момент и забыл, что кое-кто может согласиться далеко не сразу.

Он устал. Откровенно устал. Даже пернатое проклятие, и тот не высовывает носа сейчас. Без него как-то даже... Одиноко? Пусто? Да. И то, и другое. И это не добавляет желания продолжать свое бренное существование.

«...Ты всегда только и умел, что прятаться, — надсадно, каркающе смеётся Птица. — Так страшно признать, что я — живое воплощение твоих желаний? Страшно признать, что нет и не было какого-то отдельного святого Сергея Разумовского?..» — И после этих слов Серёжа будто издалека слышит собственный крик — невыговариваемую, невыразимую квинтэссенцию ужаса.