– Дорогой? Лилит застала мужа за игрой на виолончели в их спальне. Понимая, к чему это может привести, она аккуратно забрала инструмент и заглянула мужу в глаза. – Придёт. – Он мог не выпить, передарить, разбить… – От твоего вина еще никто не отказывался, а от моих снадобий… еще никто не спасался.

Аластор и его мучения с рогами.

— Может, король Ада меня помилует. — Может быть.

— Я слышал, ты асексуален, это правда? — А я слышал, что Вы примерный семьянин.

Короткая зарисовочка.

— Думаю мы просто начали не с того, Люцифер, — произнес Аластор, беря чужую руку в свою, прохладную и большую, неожиданно кончая миндальничать и переходя на «ты», — предлагаю познакомится чуть ближе. — Предлагаешь пожать не только руки? — Мне импонирует твоя догадливость. Потанцуем? — Аластор щелкнул пальцами и радио-приемник стоящий на столе зашумел, пропуская через легкие помехи музыку Фредерика Шопена.

Он готов услышать его рёв, его оскорбления и насмешки, но только не это жалостливое, слишком человеческое переживание, от которого отмыться нельзя. Боже, да хоть упрёки и принижения, лишь бы не эту боль в чужом голосе.

Люцифер останавливается в нескольких метрах, стараясь моргать чаще, чтобы прогнать эту глупую галлюцинацию. Однако, Аластор по-прежнему сидит на полу в углу возле входной двери. Что за внезапный визит?

У Люцифера три пары крыльев. И все они — сплошная эрогенная зона.

Люцифер нашел его в разрушенной почти до основания Радио-башне. Израненного, бессознательного, почти мертвого. Вспомнил слова Чарли о втором шансе, искуплении и неожиданно даже для самого себя решил помочь.

Если уж Аластор и пытался хоть как-то скрывать боль от ноющих ран после той злополучной битвы с Адамом — у него это получалось, откровенно говоря, паршиво и совсем-совсем неумело. Во всяком случаев, так думалось Люциферу. Пора бы положить конец представления этого горе-актера с погорелого театра. Заставить упертого оленя принять помощь — задача не из лёгких, это уж точно, но настойчивости у Самаэля ведь тоже не занимать!