Азирафель влюбляется за несколько секунд.

- Останься тут просто так – мне от тебя ничего не надо. – И, помявшись, смущённо добавляет. – Мне понравилось. Надо будет как-то… - Повторить? - Ага. Я ещё книжку одну видел… Там люди в очень странных позах… - Давай без фанатизма

— Порнография совсем не помогает, — пожаловался Азирафель. Кроули подавился вином, забрызгав стол. — Что ты сказал? — переспросил он, откашлявшись. — Я сказал — «порнография совсем не помогает», — со значением повторил Азирафель и посмотрел на Кроули так, будто именно демон и был в этом виноват.

Во рту пересыхало от одной мысли. Сам Кроули был готов на такое, представлял, как трогает эти сладкие кусочки ангельского тела ангельскими руками. Ему казалось это соблазнительным, даже немного сумасшедшим.

Кроули не подозревает, что для благополучного разрешения всех его проблем иногда достаточно просто задать правильный вопрос.

Это был долгий день. //////////// Пожалуйста, обратите внимание на примечания.

Дэвид и Майкл разговаривают о днях минувшей молодости, делятся дикими воспоминаниями, и Дэвид рассказывает об одной фантазии, которую всегда хотел осуществить.

— Кроули, это катастрофа. Это всё, чего я хотел. Мы любим друг друга. Пикник. А мы не можем даже… предаться страсти без возникновения землетрясений. (Азирафаэль пытается прибегнуть к уловке. Кроули видит его насквозь.) Первая часть цикла.

Пьяный Кроули признаётся, что он очень гибкий. Азирафаэлю нужна демонстрация.

У Кроули были темные волосы, хорошие лицевые мускулы, он носил туфли из змеиной кожи. По-видимому, он мог проделывать совершенно удивительные вещи языком, во всяком случае, когда забывался, он шипел.

На заявку: «кинк на унижение через комлименты, Кроули возбуждает, когда Азирафаил говорит о его доброте»

Азирафель был светом. Тем прохладным, рассеянным светом, какой бывает ранним утром в начале марта, когда плотный туман закрывает солнце и кажется, что белое небо светится само по себе. Неярко, спокойно. Азирафель был словно маленький островок Рая.

Сборник несвязанных между собой драбблов, будет пополняться.

Как для существа, для которого размер и форма были всего лишь вариациями, Кроули в последнее время стал ужасно озабочен расстоянием. В данный момент он изучал те несколько дюймов, что образовались между ними, когда ангел плюхнулся на свой узорчатый диван. Не в кресло. Даже не на другой конец дивана. Совсем рядом, на одну с ним подушку.

Плоть, эта жалкая человеческая плоть, что как на вешалке поначалу болталась на его душе, накрепко приросла к ней и приносила Азирафаэлю больше наслаждения, чем даст благолепное эфирное существование на небесах за всю гребанную Вечность. Она грелась в лучах солнца, она танцевала, спала и ела, она наполняла его неведомой другим ангелам жаждой. И в отличие от них демон Кроули прекрасно его понимал, нередко становясь причиной новых - исключительно бесподобных - переживаний. <1 сезон/книга>

"Кроули смеётся. Он ничего не может с этим поделать. И вино очень хорошее. — Что смешного? — спрашивает Азирафель. — Ты шутишь? — Кроули наклоняет голову, чтобы посмотреть на него поверх очков. — Нет, совсем ничего, это абсолютно в порядке вещей. В самом деле, очень скучный разговор. Азирафель улыбается в ответ. — Что смешнее, мой дорогой? Что я рассматривал эту возможность, или что ты — нет?"

Однажды утром ангел обнаруживает себя в женском теле и ему не приходит в голову ничего лучше, чем поискать поддержки и совета у демона.

В Саду всем нашлось занятие — пока ангел познавал демона, первые люди тоже не теряли времени.

Азирафель прожил шесть тысяч лет, и в его воспоминаниях было всё, но ничего из «чувственного», что могло бы окончательно связать его с родом человеческим. И берясь вдруг вспоминать… становилось как-то скучно. Люди писали о любовницах, любовниках — и подо все подкладывали эту совершенно дикую, греховную страсть. Но именно страсть заставляла воевать, приносить себя в жертву, строить города, сочинять книги. Она как будто лежала в основе всего сущего, даже в создании мира.

Кроули знает все слабости Азирафеля — каждую из них.