— Товарищ! Согласно советским законам, безбилетный проезд возможен только для инвалидов и беременных женщин! — тут Рафик прервался, его механические глаза быстро забегали, будто считывая какую-то невидимую информацию. — Прошу прощения! Билет вам действительно не нужен, пожалуйста, займите любое понравившееся место, дорогой товарищ! Поезд отправляется через десять секунд. Поздравляю вас со счастливым событием! П-3 в немом удивлении уставился на робота, и ХРАЗ на его руке тоже странно замер.

Нечаев понял, что нечто, добавленное какими-то ублюдками в алкоголь, на проверку оказалось мощнейшим афродизиаком для альф. Причём, настолько ядрёным, что, судя по всему, было способно спровоцировать самый настоящий гон. Иначе товарищ Сеченов при всём желании не воспринял бы его, как омегу.

— Поверьте, это облегчит ваше состояние, выиграет время и даст материалы для анализа. А сейчас, ради вашего блага, прекратите бессмысленное сопротивление, постарайтесь расслабиться... — Тебя Элеонора укусила?! Не знаю, как именно это должно мне помогать, но, если ты не сбавишь обороты, я разорвусь на части.

Взгляд метнулся к затемненному стеклу, открывавшему вид на манипуляционную. Там среди белых стен и медицинской аппаратуры выгибался его любимый пациент, надёжно зафиксированный на кресле-кушетке. Волнующее зрелище. Настолько, что академик предпочитал не искушать судьбу, и не оставаться с ним один на один. Сегодня что-то пошло не так.

AU: из всех бесчисленных проблем товарища Сеченова самая сложная — справиться с беременным майором.

— Посмотри на себя! Коллектив, общее благо, всё ради науки. Трахаешь мальчонку за собственным рабочим столом, вот и предел развития. — Завидуй тише, Харитон. Альтернативное развитие финала, если бы Сеченов в своих гениальных замыслах был чуть жестче и расторопнее.

— Черт с ним, я больше двадцати лет в медицине, какой чепухи только не слышал, скажи по-простому. Что беспокоит? — Кажется, у меня течка, — сквозь зубы процедил Серёжа, пристально разглядывая оцарапанные носки ботинок.

— Я могу вывести на вашу полимерную сетчатку глаза то же, что вижу я, — вдруг предлагает ХРАЗ уже более привычным вежливым тоном, что придает ситуации лишь больше абсурда. Но Сергей только сглатывает и, к своему стыду, не задумывается ни секунды перед кивком.

Когда Дмитрий Сергеевич становился таким, стоило или притвориться вежливым и послушным, или бежать от него подальше.

Нечаев сам на это напросился.

— Сереженька?... — Простите меня, Дмитрий Сергеевич. Его губы двигаются невпопад: он уже сказал это, сказал это во второй раз, но рот его продолжает двигаться, будто Сергей намеревался твердить бесконечно. — Всё... Всё в порядке, Сергей. Главное, что ты нашёлся.

П-3 и не думал, что за столь сравнительно короткий срок, что он пребывал на миссии, можно успеть соскучится, до жажды проголодаться по жару чужих крепких, но таких нежных рук.

За несдержанность приходится платить – это П-3 усвоил давно. Но то, что платить он хочет специально, никто никогда не узнает. Да и не нужно им знать.

— Да он мне как отец! Всю жизнь был, сколько я себя помню. — А сколько вы себя помните?

Привыкнуть к тому, что он остался один, Дмитрию было сложно, но заново научиться быть любимым оказалось ещё сложнее.

И никакая разлука им больше не помеха.

— Театр сегодня удался, Сергей. Дмитрий Сергеевич чёткими, расплавленными шагами на лёгкой поступи подкрался к дверце машины, окинул её предовольным проницательным взглядом. Сергей снова стоял с сигаретой, но теперь она только втупую дымилась в пальцах, имевших слишком терпкий и слащавый запах отдушки влажных салфеток. — Это очень хорошо, Дмитрий Сергеевич.

С кетчупом отлично заходит...