У Веритаса перехватило дыхание. Он стоял не близко, а большая часть студии утопала в полумраке, но софит над статуей окутывал её и Авантюрина тёплым светом. Подчёркивал их, выделял, словно главных актёров на сцене. Веритас завороженно наблюдал, как Авантюрин повёл рукой ниже: легко стукнул указательным пальцем по подбородку; огладил шею; царапнул грудь; спустился до живота, уложил на него раскрытую ладонь. А потом – подался вперёд и поцеловал холодные мраморные губы.

Проблема крылась в том, что Рацио был до безобразия нетактилен. Авантюрин уже всерьёз подумывал учинить с ним спор и завязать драку, лишь бы дотронуться.

Когда верёвки крест-накрест обхватывают его грудь, Авантюрин почему-то ждёт, что следующий виток ляжет вокруг шеи. Но этого не происходит. Или о том, как Рацио и Авантюрин окончательно ставят точки над и в вопросе о доверии

Авантюрину очень идёт зелёный. Особенно когда из одежды на нём — одно лишь зелёное ципао, которое он нервно сжимал влажными руками.

— Знаешь, — проигнорировал замечание Авантюрин. — Ты мог бы просто сказать, что у тебя стоит на меня с пистолетом. Это и во время нашей первой встречи было весьма заметно.

Рацио бы никогда не признался себе, что его “исключительно научный интерес” выйдет за рамки трезвого рационализма. Авантюрин же с гордо поднятой головой был готов подтвердить, что каждую лекцию мечтал, как его разложат прямо на том чёртовом столе.

Рацио ведёт носом по шее сзади, втягивает настоящий аромат тела без лишних парфюмов. От этого ведёт ещё сильнее. — Я только проснулся, док, имейте уважение не трахать меня около раковины, — сквозь тихий стон посмеивается Авантюрин, тщетно пытаясь вывернуться из крепкого захвата. Или хотя бы немного увернуться от упирающегося в бедро стояка.

Из всего многообразия общажных звуков Авантюрин умудряется неожиданно для себя вычленить новый, ранее им не слышанный. Звук, который хочется услышать ещё раз, желательно громче, ближе и адресованный конкретно ему — стон Рацио.

Авантюрин предлагает весьма выгодную по меркам КММ сделку: они вместе идут этим вечером в бар, и он в конце концов оставляет Рацио в покое.

Удача всегда была на стороне Авантюрина, однако стоило ей лишь на секунду отвернуться, как в его блестящей студенческой жизни возник чёртов Веритас и неизбежный совместный проект.

Авантюрин не верил в родственные души. Его родители приходились таковыми друг другу. Писали на коже послания о том, где сегодня можно было достать еды, справлялись о самочувствии во время болезней и обсуждали, нагрянут ли завтра пятидесятиградусные морозы или чего похуже. Куда это их привело?

Авантюрин под аплодисменты бабуленьки сбегает с собственной свадьбы, и тогда его жизнь в одно мгновение окрашивается в цвета прокуренных стен коммуналки, в оттенки трескучего экрана пузатого телевизора, в тона восковых свеч, плачущих в темноте от ценников на новые лампочки. И он готов жить в городе, который можно пройти от и до часа за четыре, готов покупать одежду на ярмарке в манеже, но вот что реально напрягает, так это новый сосед, который считает его жертвой эскапизма.

Изначально задача была весьма простой: вернуться на Сигонию и расследовать вместе с Веритасом крошечный, по меркам корпорации, инцидент. Однако у Авантюрина и на этот счёт были свои планы.

Авантюрин, склонив голову набок, внимательно всмотрелся в глаза Веритаса. А потом хитро улыбнулся и положил свои руки поверх его, утопив подушечки их пальцев в ещё мягком скульптурном пластилине. — М-м-м, зачем позировать и что-то вымерять, если можно буквально почувствовать размеры прямо под своими руками? Просто используй меня, как свой инструмент, — Авантюрин кончиком пальцев обхватил запястье Веритаса, почувствовав его слегка участившийся пульс. — Или ты мне не доверяешь?

- Вам стоит следить за вашим циклом и позаботиться о выборе партнера на ближайшую течку как можно скорее, - Веритас вежливо сделал шаг назад, уходя от сладостного аромата, на что Авантюрин устало вздохнул. Дело в том, что физиология сигонийцев была ошибкой самой Вселенной. Поскольку он остался единственным представителем Сигонии, никому, даже, увы, всезнающему доктору Рацио, не было ведомо о том, что второго пола у них и нет. Ведь для всех Авантюрин пах по-разному: и альфой, и омегой.

"Тебе пиздец" — гласило всплывшее сообщение на экране мобильника. Не очень приободряюще перед экзаменом по предмету, на который Авантюрин ходил в этом году примерно ноль раз и в глаза не видел препода.

Авантюрин был рабом, игрушкой, картёжником, но человеком — никогда. Рацио пытается доказать обратное, а Авантюрин осознаёт, что безнадёжно и необратимо влюбился.

Для Авантюрина секс — это представление. Рацио хочет его настоящего.

«Черт, вот бы каждое утро было таким», — лениво думает Авантюрин, когда они, едва отдышавшись снова целуют друг друга. На этот раз совсем нежно, осторожно, как обычно и целуются влюбленные, едва проснувшись. А Рацио тихо радуется, что дома в Сумеру всегда солнечно и каждое утро можно встречать рассвет. Как же всё-таки хорошо, что Авантюрин не зашторивает окна…

На Пир-Поинте редко шли дожди. И даже в день похорон Авантюрина, вопреки всем канонам, солнце светило так, словно отмечало на гребанном ясном небе самый счастливый день своей жизни.