Что подарить человеку, у которого есть все? И перо у него сумерское из каких-то там хвостов сумеречных жар-птиц, и новые сапоги из дорогой кожи какой-то бедной зверушки из Натлана, и, бездна его упаси, даже какие-то суперогнестойкие перчатки, которые ему втюхали вместе с сапогами на рынке в одном из опорных городков. Справедливости ради, у Дилюка обязано быть это эфемерное «все». Лучшая лошадь, лучший домик в Мондштадте, лучший, ну, к примеру, садовник? У Дилюка Рагнвиндра все — лучшее.

Мама настругала целое ведро оливье, Тоня носится с запеченным картофелем и уткой, Тевкру поручили почистить яйца для закусок и красиво выложить на тарелке. Открыли даже банку красной икры! Прям банку. Прям трехлитровую. Аякс лично покупал дорогущие тарталетки в единственной на весь Североморск Пятерочке.

Итак, Сатору Годжо уже три с половиной месяца думал, как сделать любви всей своей жизни предложение.

Однажды Кэйя находит на своем затылке лысину. Не на самом затылке, конечно, а где-то просто на макушке, между рядов волос, которые у младенцев еще закручиваются в этой части. Ну, названия ее Кэйя просто не знает, но вот на младенцев смотрит с пугающей периодичностью. Ютуб-шортс знают, что ему рекомендовать, чтобы он мог и дальше описывать, где конкретно у него лысина. Спасибо им.

— Замути мне какой-нибудь букет с гортензиями, — мечтательно мурчит Сатору, распластавшись на столе для сбора букетов, словно это он тут — самый важный цветочек. Сугуру вздыхает, но соглашается.

Эта улица тихая, обычно с нулевым трафиком и по утрам практически безлюдная. И, если честно, Кэйя всегда думал, что пешеходный здесь был только для галочки в деле мэра или что-то в этом роде. Но прямо сейчас все так внезапно и стремительно произошло прямо на его глазах — Кэйя с трудом осознавал, что вообще случилось. Внедорожник замирает, мигая аварийкой, и все вокруг застывает тоже. В том числе парень почти под колесами машины.

Дилюк находит его на полуразрушенном мосту, в рваной летней одежде, когда тонким слоем на мостовой уже лежит снег. Дилюк не знает, откуда он. Дилюк дает ему шанс. И забирает с собой.

Это случилось то ли в конце весны, то ли осени — как оказалось после, эти времена года были неразрывно с ними связаны, — и случилось так давно, что точно не вспомнить, в какой день или месяц. Просто однажды до дома Дилюк решил идти пешком. А дальше... случился Кэйя.

– Поговаривают, что это вовсе и не сказка, а самая настоящая правда. Когда-то жил на свете герой: сильный, храбрый, красивый воин. Он был… рыцарем. Защищал слабых, наказывал плохих. Соблюдал свой кодекс чести! Из всех боев он выходил победителем. Он даже одолел огромного морского монстра. И сама Ца… сам Король отметил его заслуги. А после послал в новое сражение. С невероятно сильным водным драконом, которого никто до этого не мог одолеть…

Слишком увлеченный, слишком прекрасный и совершенно не обращающий на него никакого внимания. Аль-Хайтам сжимает камеру в своих пальцах чуть сильнее и все же подносит ее к лицу. Вспышки нет, но тихий щелчок разносится по небольшой студии, эхом отдаваясь в голове. Кавех все также не двигается, стоя к нему спиной и разглядывая что-то в декорациях перед собой. Аль-Хайтам вздыхает и прикрывает глаза, ничего другого он и не ожидал.

Любые беспомощность и зависимость обычно раздражают, но не в этом случае. Не тогда, когда могущественный вампир так нуждается в нем одном. В охотнике, что должен был всадить кол в небьющееся сердце. Но не смог. Причинить вред тому, кто любил и оберегал людей больше них самих. Кто спас самого Аякса от бесконечных скитаний и убийств ради убийств. Кто прямо сейчас так очаровательно плакал, стоило мазнуть разрезанным пальцем по сухим губам.

Кэйя не знал, как проходит инициация, но на всякий случай боялся. Старейшины парировали все его вопросы простым «ты поймешь», на все мольбы хоть немного сориентировать отвечали расплывчато и постоянно объясняли все этим «зовом крови, который укажет путь». Никакая кровь Кэйю не звала — он честно пробовал с ней разговаривать. Пока не начал только мяукать.