По всему выходило так, что в выборке любых десяти вероятностей Себастьян возникал на пути Сиэля от семи до десяти раз, и становился (как бы банально ни звучало) любовью всей жизни в девяносто восьми процентах этих самых жизней.

Сборник зарисовок. Воздушных, волнующих, волшебных.

— Милорд, вынужден просить вас прервать контракт. — И тебе доброго утра, Себастьян.

Контракт выполнен, последняя пешка пала к ногам маленького графа. Он совершенно точно уверен, что готов отплатить своему демону за верную службу. Но что, если демон не рвется забрать его душу? Почему он медлит? Может, души графа уже мало, и демон потребует что-то еще?

Однажды Себастьяну достался маленький хозяин и огромный "мильон терзаний" в придачу. Первая течка Сиэля застала обоих врасплох, но это еще полбеды: господину не так легко переступить через свою гордость, а дворецкому, извините, не так легко сдерживать себя. Запахи, руки-пальцы, "голый, горячий секс", эстетика. Словом, уайльдизм.

Ни лести, ни попыток привлечь внимание, ни дорогих подарков и жарких, неумелых слов, произнесенных шепотом под покровом ночи – ничего из того, к чему привык Себастьян за годы своего существования. Нет восхищения, ответа на его уловки, просьб о спасении от условий контракта. В глазах Фантомхайва печаль, в руках – чашка Эрл Грея, а в душе – тишина. Кажется, словно все чувства он сам себе придумал. Себастьян впервые не знает, что сказать. Сиэль его любит, но любит иначе.

Я получил столь желанную свободу всего лишь с одной-единственной оговоркой: увидеться снова в эту ночь.

- Я не хочу возвращаться! - упрямо воскликнул мальчик. - Я не смогу! - Сможешь, но не хочешь. - хмыкнула я, сложив руки на груди. Сжав зубы, он кивнул, с упрямством, как у осла, смотря на меня. Не отступит. Я вздохнула и опустила руку на макушку сизых волос. - Тебе так понравилась моя жизнь? Мне твоя, конечно, не особо, но... Хорошо. Будем меняться. Ты заслужил покоя. Сиэль улыбнулся во всю широту рта и крепко обнял меня. На что же я согласилась?

— My lord? — прозвучало неверящее. Универсальный переводчик в ухе С’Эля спустя долю секунды выдал перевод на стандарте, а после — краткую справку о языке. С’Эль опустил фазер и заинтересованно склонил голову набок.

Когда отличаешься от других - тебя считают странным, лишь по мелким недостаткам. А если все много серьезней? Ты можешь услышать и оскорбления в свой адрес. Фриков не приветствуют, их сторонятся, а кто-то и истребить желает. А если ты ребенок, от которого из-за странности отказались родители? Такое пережить еще тяжелее.

Расследование. Сиэль ищет истину, а Себастьян разбирается в собственных желаниях.

Сиэль - сын Винсента и Гробовщика (нынче Габриэль) Себастьян - старший сводный брат Сиэля. После смерти папы-омеги вынужден жить с Винсентом, у которого давно другая семья. И что делать, если братья на дух друг друга не переносят?

В момент падения Сиэля с моста что-то пошло не так.

«В каком-то смысле они словно зеркала. Не роботы и не куклы. Они являются отражением любви своих хозяев. И благодаря ей растут».

Некоторые даже в посмертии не могут обрести покой. Впрочем, кто сказал, что у Сиэля получится быть правильным призраком? Да еще и с довеском в виде демона?

С Себастьяном мы простились обыденно и серо, словно были случайными попутчиками в поезде: без ненависти, обиды и сожаления. И я совсем не ожидал меньше века спустя встретить его вновь. Да еще при таком недвусмысленном обстоятельстве, как убийство.

Помню, погода в день моей смерти выдалась отличной: над Лондоном ярко светило солнышко, небо белело перьевыми облаками, а ветер был теплым и свежим. Такой пасторальный конец, если вдуматься.

У Сиэля Фантомхайва длинная родословная, роскошное поместье, темное прошлое, туманное будущее и эйдетическая память. А еще он думает, что любит демона. Наивный маленький смертный.

Сколько попыток необходимо, чтобы понять нечто важное? Сколько лет жизни надо потратить, чтобы обрести счастье? Сколько раз потребуется умереть, чтобы вернуться к началу?

Его красивое бесстрастное лицо не выражало ни малейшей мягкости. Какие бы эмоции изредка не отражались на нем, сочувствия среди них не было, лишь лукавое веселье или явная скука, или странный проницательный взгляд, который иногда ловил на себе Сиэль. Голод, думалось графу. Это определенно был жгучий голод, и в те редкие моменты откровения юный господин чувствовал, как он нещадно давит на тонкую кожу, будто острые осколки.