Слухи о космическом корабле, что улетел, спасая с Земли «элиту», распространялись со скоростью света после того, как Всадники и бессмертные разрушили привычный мир, будто он ничего не стоил, оставляя лишь прах и пепел, а в сердцах людей пустоту и ни грамма надежды. Никто не хотел верить этому, но в одну из ночей небо окрасилось в синий, а на разрушенные дома упала огромная тень.

Осматривать тела мне не приходилось, чёрт возьми. Предстоящий, наверняка увлекательный аттракцион не вселяет радужных надежд, а несуществующие пони спрятались в кусты. Хочется уточнить, во что я вляпалась, но технически никто не спрашивал моего согласия на эту командировку. Мысленно ставлю себе девять клоунов из десяти и мечтаю, что, когда вырасту, помудрею. Проблема лишь в том, что мне уже двадцать семь. Нет, это десять клоунов из десяти — бинго!

«…ты – идущая к мертвым, я – идущий к живым». Четыре ночи — чтобы принять решение. Четыре дня — чтобы дождаться. Четыре шанса всë вспомнить.

Мы танцуем на грани между светлой мечтой и ядовитой скверной, словно два призрака, запутавшиеся в сюрреализме. Каждое прикосновение — это не только низменное физическое соединение, но и откровение, раскрывающее тёмные глубины душ. На мгновения даже верится, будто эта связь может осветить непроглядное бытие, придавая ему смысл и значение. Два мира — живое и мёртвое; однако парадоксально то, что живым ощущается Борис, я же абсолютно точно погребена под руинами своего (не)верного выбора.

В мире, лишённом всякой надежды на спасение, Борис помогает Лэйн обрести саму себя.

Она его убила и от этого хотелось погибнуть самой.

— А что мы будем танцевать? — интересуется Лэйн, следуя послушно в самый центр. — Вальс? — Тебе больше подходит танго.

Они встретились, когда зацвела морошка. В тот год в самых последних числах мая из-под неожиданно и как-то слишком быстро сошедшего снега показались робкие листья, а после к солнцу потянулись белые цветы. Именно они и привлекли внимание Лэйн. Запах хвои кружил голову, неожиданная весна проникала в лёгкие; и на какие-то моменты даже казалось, что мир не утратил своё равновесие: он всё ещё цельный. Затем раздался хруст; между деревьев мелькнул силуэт — это был Борис.

Слава Шепфе, интернет в Роткове не отключили даже в апокалипсис. После появления Лэйн переписки элитного отряда в групповом чате стали куда менее элитными…

И если бы они осмелились спросить друг друга, какое желание загадали под бой курантов, отвел прозвучал бы идентично: «тебя».

В Рождество Лэйн особенно остро чувствует своё одиночество. Вокруг люди, но того, о ком она тоскует, нет рядом. Может быть, сон исполнит её мечту?

Когда возникло это обжигающее притяжение? Когда мы успели научиться чувствовать?.. Почему нам так и не позволили полюбить по-настоящему, зачем разделили?.. Тяжело в этом признаться, но мы могли бы действительно друг друга любить. Плотоятно и страстно. Той самой любовью, что выводит из мрака на свет и дарует новую жизнь...

Я не знаю, что будет дальше. Придёт ли весна с талым снегом, застучит ли озорная капель. Сможет ли солнце растопить все сугробы, ухабы, проломить глыбы льда на воде. Но здесь, сейчас, в диапазоне между зимой и счастьем я уверенно выбираю второе, а Борис идёт в мою сторону, отряхивая полы пальто, чтобы всё-таки сделать из чашки глоток.

Он — любимец женщин и внук Александра II, отправленный на войну подальше от Петербурга. Она — восходящая звезда и новая прима Мариинского театра, которой пророчат большое будущее. Их история — любовь с первого взгляда или страстное влечение, готовое обратиться порочной зависимостью? Их связь — перст Божий или роковая ошибка, что приведёт к фатальным последствиям, обратив всё в руины? Можно ли построить счастье, когда его разрушения так сильно желает тот, кто держит в своих руках власть?

Любовь бывает разной, имеет разные цвета и оттенки — светлая, алая... Наша же была тёмной, цвета прожилок, отравивших заражённое тело, чёрной и кипящей будто лава. Но она оказалась нерушимой, истинной, не ведающей границ миров.

— Я согрею… — шепчет он, наивно полагая, что возникшие мурашки — это последствия прохлады в помещении. Глупый, не понимает, что она уже горит и плавится из-за него.

Они молча смотрели друг другу в глаза. Уставшие. Измученные. Упрямые. Любящие друг друга.

Снедающая Лэйн пустота вынуждала её подстраиваться, имитировать: делать всё, чтобы не быть разоблаченной; и Борис чувствовал эту фальшь, но, вместе с тем, закрывал на неё глаза, готовый безропотно принимать предписанные ему правила игры.

Три месяца назад жизнь Лэйн погрузилась во тьму. Сгустились такие чёрные тучи, что она уже была уверена: никогда больше не станет светло. А потом познакомилась с Борисом — и наконец для неё взошло солнце.

В этом месте Бога нет. Здесь он ее совсем не слышит. Вместо этого перед ней стоит ее личный – Бог, ангел и Сатана. Когда-то вознесенный на пьедестал и оттуда же падший. Иллюзия, сон, размытая галлюцинация больного разума. Побочный эффект препаратов.