Спустя год после победы во второй Магической, Гарри Поттер погибает в несчастном случае. Но Смерть решает дать юноше еще один шанс. Таким образом, он оказывается в далеком 1934 году и, в качестве дальнего родственника Гонтов, забирает из приюта еще совсем маленького Тома. Чем Поттеру аукнется решение воспитать злодея?

Папирус хочет быть королём, и Санс обещает поддерживать его, быть преданным, не представляя, что значит отдать Папирусу всё. В том числе — и свою душу. Концовка короля Папируса.

И вот, Метаттон решил, что сегодня у роботов выходной. Устроил кастинг, где подобрал монстра себе на замену, с голосом, подходящим для чтения любовных посланий в эфир (голос Папируса был слишком высоким). И по какому-то сомнительному стечению обстоятельств Санс оказался этим монстром. Ну да, у него был низкий баритон, который обычно приятно слушать, и к тому же, старший скелет умел играть с интонацией, уж кому, как не Папирусу, это знать…

Скелетные обнимашки! Уютненькие ласки костью-к-кости. Нежные объятия остеологического типа. А может, и нечто большее.

Однажды Инк поставил себе одну практически невыполнимую задачу: избавить Эррора от гаптофобии. Но вдруг это обернется совсем не так, как он хотел?

...Тот тюбик который вынул из органайзера Эррор не был красным. Инк оторопел. Он начал яростно метаться, раня тело нитями, пытался вразумить, но не успел. Тюбик, из которого пил его извечный враг, был розовый... №47 в топе «Слэш по жанру PWP»

Ребенок - это не всегда счастье. Инк встал на перепутье и должен решить оставит ли он расти в себе нежеланного ребенка, рискнет ли ради него жизнью сотен миров. Или избавится от нежелательно беременности и продолжит жить будто ничего не случилось. Казалось, выбор для бездушного существа очевиден....

Когда же жизнь пошла под откос? Эррор не мог ответить. Он вообще не видел свой путь как восхождение, чтобы мифический откос в нем был. Жизнь он видел скорее черной прямой, пересекающей белое пространство пустоты. Ни подъемов, ни падений. Просто череда событий, оставляющих на костях новые шрамы. Нескончаемые битвы на пути к цели – обыденность. Безумие – правда жизни. А тут еще и беременность. Нежелательная, ненавистная и болезненная. (НайтЭррор односторонний. А ИнкЭррор буду развивать. )

— Да ладно, ты же знаешь, что моя душа бьётся внутри тебя, — Инк слегка ткнул его в то самое место, где под рёбрами хранилось маленькое глючное сердечко, и поспешил убрать руку, когда на поверхности до которой он только что касался, прошлась пара помех. Сам же глючный передёрнулся от такого неожиданного движения, тут же состроив недовольную мину. — Моя душа, не твоя. Я не собираюсь пока её отдавать придурковатому художнику, обладающему подобными безумными идеями. — Ц, упёртый. Тогда общая.

…Он был таким идиотом, ведь Эррор заслуживал гораздо лучшего первого поцелуя. Их отношения были прекрасны и без этого, а теперь, что? И где они сейчас?.. Или, автор вспомнила, что Инк блюет чернилами, когда у него передоз эмоций. Итак, вопрос: что произойдет, если художника стошнит чернилами во время его первого поцелуя с разрушителем, потому что — удивительно — этот процесс заставляет бездушного хтоническеского долбаеба чувствовать ~эмоции~

Блуберри совершенно не пугается, когда перед ним открывается глючный портал — лишь удивленно ойкает, пока нити чужой магии крепко связывают его и затаскивают прямиком в обитель их обладателя.

Эррор встал на путь исследователя ламий — эти создания, полумистические, заточенные под жизнь бок о бок с монстрами, пленяли его разум. Всегда. И, продолжая научные изыскания, он повторял за коллегами избитую шутку про ученых их толка, карьеру которых однажды обрывает очередная ламия: убийством, травмой, ухаживанием — хрен редьки не слаще. Шутки, правда, временами перестают смешить.

Астрид знала на что идёт с самого начала, пусть и надеялась на лучшее. Но сколько бы времени не проходило, всё оставалось на своих местах. Иккинг любил её. Но это была не та любовь которой были удостоены драконы. И одна конкретная Ночная Фурия.

Ты моя смертельная инъекция, похуже любого яда смертохватов или пленительного взгляда голубых глаз, в который я так легко попался. Моя единственная, истинная пара.

А что если Эррор нанесет Инку такие раны, которые не залечить ни за месяц, ни за два. Ощутит вину и попытается помочь. Вот только взять столь тяжелую ответственность?... Сможет ли Эррор? Особенно когда откроется факт, что Инк сдался, и не хочет помощи ни от кого. Ни, тем более, от того кто загнал его в инвалидное кресло.

Ловить его в городе – дело позорное, привлекающее зевак и лишние слухи. А вот использовать нечто, способное передать происходящее с Шэнь Цинцю на расстоянии, находясь при этом за закрытыми дверями зала собраний – это дело культурное, морально сомнительное, но не порицаемое, ибо порицать их, запершихся наедине друг с другом одиннадцатерых любопытных лордов, будет некому.

У Инка есть секрет. Он любит наблюдать за своим врагом. У Эррора тоже есть секрет. Ему это действительно нравится.

Эррор не ожидал, что подпустит его так близко. Не думал, что позволит коснуться себя. И даже представить не мог, что сам задумается о большем. Но он не мог изменить свои чувства, да и не особо хотел их менять. И раз его душа так стремилась быть с художником, то почему бы не отдать ее ему?

Инку иногда было любопытно, на что похожа любовь. Но получив признание в свой адрес, он не хочет ничего больше, чем забыть о ее существовании. Ему говорили, что любить кого-то может быть больно. Но почему-то упускали, что не любить может быть еще больнее.

Маринетт принимала вызов за вызовом со стороны своих одноклассников, и Адриану не нужно было ни о чём переживать, пока ей не предложили украсть Кольцо Кота Нуара...