В порыве ностальгии шестой предвестник решил вернуться в Снежную. Возможно, уведоми он кого-то о своём приезде, ему бы не пришлось выполнять интереснейший приказ Царицы.

Тарталья подначивал его с самого первого дня знакомства, раздражал наглым вторжением в личное пространство, ненужными ему – угрюмому и необщительному – диалогами, выводил одним своим присутствием и едкими насмешками про рост. Скарамучча в ответ вгрызался в глотку, припечатывал ко всем возможным поверхностям, язвил и обещал самую жестокую смерть из всех возможных. Иначе у них и не складывалось.

Разве обычная игра способна настолько изменить чью-то жизнь?

Скарамучча не может испытывать влечения к Чайлду. Это Чайлд, черт возьми. Глупый, засранец Чайлд с его идиотскими голубыми глазами и теплой улыбкой, и этими большими руками и… Черт возьми, его тянет к Чайлду. Его влечет к рыжему. Это так неловко.

— А тебе кто-нибудь нравится? — неожиданно спрашивает Тарталья. — Да… — отвечает Скарамучча, не успев хорошенько обдумать последствия. — Правда? И кто же это? Поделись, я никому не расскажу, честно-честно! — умоляюще смотрит на друга Чайльд. Куникудзуши в ужасе пытается отвертеться, он не хочет признаваться, не сейчас! И в следующее мгновение, делает самую большую ошибку в своей жизни: — Казуха! Мне.. нравится Казуха! В пустом кабинете висит тишина.

У Скарамуччи впервые не находилось слов для ответа, буквы не связывались между собой и казалось, что были вырваны из алфавита разных языков, существующих за пределами искусственного неба. Пальцы судорожно вжимались в горячую кожу, а тело, приблизься он хоть на полсантиметра ближе, наверняка бы вросло в чужую грудь, слилось с ней и запечаталось под крепкими мускулами и твёрдыми костями грудной клетки – единственной клетки, в которой он бы добровольно запер себя на всю оставшуюся жизнь.

И что за недоразумение — случайно получить одно поручение на двоих? Попытки задержать нарушителя порядка из Фонтейна для Чайльда и Скарамуччи заканчиваются их собственной историей в другой реальности…

«Я надеюсь, однажды ты найдешь в себе силы быть честным с собой».

Чайльд шагнул вперед, пока спина Скарамуша не уперлась в шкафчик. Его взгляд скользнул вверх по темно-рыжим волосам, прежде чем остановиться на резких чертах лица. — Здесь ты не будешь лучше меня. — Да ну? — В его голосе было что-то, чего Скарамуш не мог охарактеризовать, и он молча наблюдал, как глаза Чайльда скользнули по его лицу, между обоими глазами, а затем на долю секунды опустились к губам. — Я думаю, что я уже лучше.

Лиловые глаза сквозь пелену слез смотрят действительно гневно, но это лишь сильнее распаляет желание Аякса. Он с издевательской усмешкой смотрит на то, как Скарамучча пытается отползти от него. — Какая поза у тебя там была изображена, не подскажешь? — Тарталья с нежностью ведёт пальцами по голым ногам студента вверх до бёдер и спускается обратно, хватая за щиколотки и подтягивая того к самому краю, — Такая, да?

—Я ненавижу твоих друзей! Ненавижу твоё глупое сожаление! И тебя я тоже ненавижу!–выпаливает Скарамучча и обозлённо разворачивается, закрывая глаза рукавом, чтобы промокнуть лишнюю воду. Слёзы мешали видеть путь отступления. А Тарталья лишь стоял на месте, как вкопанный, с протянутой рукой и каким-то неприятным осадком на душе.

Скарамучча ненавидит дни, когда ему нужно работать вместе с другими предвестниками. Синьора слишком горделива (а может слишком напоминает самого мага. Правильно говорят, мы ненавидим в других то, что видим в себе), Педролино дурак, Дотторе не видит дальше своего носа, Пульчинелла ведёт себя как напыщенный петух. Тарталья... Тарталья тоже дурак.

У Куникузуши есть только одна проблема: его никудышные интрижки, разногласия с матерями и хреновая успеваемость в университете — это ничто на фоне неожиданной влюблённости в соседа по комнате Моны. В соседа, который живет в другой стране и который красуется перед Куникузуши каждый раз, когда он созванивается с Моной. // Студенческое AU //

Кто бы мог подумать, что этот идиот создаст вместо привычных клинков ебаный фаллоимитатор из ебаной воды. Просто пиздец.

Скарамучча ненавидел то, что чувствует. Ненавидел себя. В агонии проходил каждый день, он не помнил, когда это началось, и не знал, когда закончится. И как бы там ни было, когда этот рыжий дурак рядом, та бесконечная агония, в которой утопает Сказитель, словно утихает.

— Ну же, Скара. — Это прозвище, которым никто, кроме Чайлда, не осмеливался называть его раньше, и хотя сначала он ненавидел его всей душой, оно прижилось в нем за то небольшое время, что они провели вместе. И он ненавидит это. — Чего ты хочешь? — ... обнимашек.

— Хм… представь окружность. То, что внутри — это мир людей. То, что снаружи — это Бездна, которая жаждет его поглотить. Сама окружность — это барьер, сохранность которого поддерживаем мы, эсперы. Рано или поздно барьер падёт, и тогда каждый из нас должен будет решить, на чьей он стороне и готов ли защищать людей, не знающих о существовании магии и живущих свои простые смертные жизни.