Чэн Сяоши боится грозы, а у Лу Гуана свои методы борьбы со страхом

Его сосед по палате странный. Он считает сладкую вату злом мирового масштаба, носит носок только на левой ноге и пытается стереть Лу Гуану шрамы ластиком. Его сосед по палате странный. Он рисует на щеках Чэн Сяоши цветы, завязывает волосы в аккуратный хвостик и светит фонариком на углы палаты, чтобы убедить в отсутствии там теней.

Ему нужен кто-то. И "кто-то" обязательно придёт. Может, очень уставшим, но обязательно. Обязательно придёт. "Кто-то" носит имя Рёнске. Красивое. С одной стороны, "лишь бы не он", с другой — любовь.

Иногда чужие глаза говорят больше, чем собственные мысли. Рео сходит с ума от ожиданий и чужих взглядов, Алексис тонет в молчаливой одержимости, а Хёма отчаянно пытается спасти каждого из них, забывая о собственных проблемах. Их троих связывает искусство и боль, которую они тщательно прячут в линиях, штрихах и смазанных словах.

— Прости, Чэн Сяоши, — хрипло прозвучало в тишине комнаты. Сяоши сглотнул. — Сколько раз ты менял прошлое? — Не помню. Чэн Сяоши впился в него недоверчивым взглядом. Лу Гуан в ответ вздохнул и поник плечами. — Я не вру, Чэн Сяоши. Я… делал это так много раз, что уже сбился со счета. — Зачем? — Разве не очевидно?

Немного о сдвинутых кроватях в отеле в главе инду...

Кожа Ангела такая тонкая, что я с легкостью прокусил бы ее, но все его тело покрыто смертельным ядом. Вот только я не боюсь смерти.

Жизнь Ангела, крутящаяся вокруг Аки - игра, в которой Аки плевать на Ангела.

Занка больше не будет пропускать свой день рождение.

Слишком много лет Флинс бездейстовал, смотря на людей с высоты своего маяка. В его груди не было буйства эмоций до тех пор, пока в Нод-Крае не засел рыцарь Бореалис. Иронично, что именно Варка, смахивающий добродушного волка, смог провести успешную осаду сердца альва.

Пьяный мозг требует адреналина и старой любви — или хотя бы её иллюзии. И Варка, большой, сильный и отчаянно пустой внутри, едет через ночной город по оверпрайсному тарифу в гиблое место, которое когда-то обещал себе забыть. Потому что там, в обшарпанном подъезде, за дверью, пахнущей чужой жизнью, его ждёт любимый бывший с колючим языком, чтобы сделать больно словами и невыносимо хорошо — телом.