Его Гаер сегодня свободен и сейчас он, как послушная, но малость избалованная собака, лежит позади спящего Сандея.

Сегодня Сандей заманался и сегодня же он отправился выпить чашечку кофе у главы Гончих.

Сандей отводит взгляд, прячется за крылышками на голове и смущается... Очаровательное зрелище для Галлахера, что стоит напротив него и наливает очередной коктейль за барной стойкой.

Галлахер не даёт ему вздохнуть. Ещё секунду или две... Может десять? Вжимает руку на его затылок, держит пальцы меж оснований маленьких крыльев и насаживает его до горла на свой член, пока сам открывает свободной рукой вторую бутылку алкоголя, что они распивают на двоих. Правда вот он-то распивает, а Сандею...

Галлахер не слушает, галовианец уже давно не подпускал его к себе. Водит руками по его телу, нетерпеливо трёт под одеждой и тянется к соскам, прищипывает, и его Сандей подавляет стон, кусает губу и продолжает вжиматься ладонями в стену. Гончий сзади наваливается, двигает руками к поясу, трётся вставшим членом через одежду меж его ягодиц и продолжает избавлять от надоедливой ткани.

Жаль, что эра физических купюр сошла на "нет", Галлахер просто уверен, что сцена и стринги белоснежного ангела сейчас были бы ими усеяны.

Удивительным образом Сандей находит его облик дышащим и весьма выразительным. И хотя он всегда думает о том, что эти данные ему нужны только для того, чтобы анализировать Галлахера в полной мере, что-то подсказывает ему – это не совсем так. Что-то... мягкое и подчиняющееся внутри него, желающее взглянуть на Галлахера как на фигуру, достойную называться Богом.

— Тебе показалось, что кто-то нашёптывает тебе, с самого твоего детства, как надо себя вести...

Сандей много думает о том, что все, что не должно было случиться, случилось с Галлахером. От броска жетона Айдена в Рифе потока сновидений, чтобы добраться до крыши, в том рифе, о котором Сандей знал, чувствовал его под своей кожей, и который Галлахер ему раскрыл от могилы до крыш, где ему чудились птицы. Но их там не было. До коктейлей, которые не делают его "нетрезвым", нет. Они делают его наполненным.

Сандей крепко зажмуривается, когда в голове, сквозь шум теперь уже немногочисленных фанатов Искры, звучит такой знакомый стук каблуков, въевшийся в его память как нечто, судя по всему, невероятное важное, раз он до сих пор его помнит.

В жизнь Сандея ворвался запах сандала и старых книг. Он ещё не знал, что некоторые страницы лучше не перелистывать, а некоторые соседи приходят не просто так.