Наследный принц смотрит так жалостливо. И в Ли Минчжу кипит злость. По венам разливается ненависть. Такая горькая, такая яркая, что в уголках глаз собирались солёные слёзы. Ублюдок. Урод. Она помнит. Помнит, сколько презрения было в его взгляде, когда он смотрел на Ци Жуна. Помнит, сколько фарса и лживой жажды справедливости было в его словах. Помнит, скольких людей он свёл в могилу. Ли Минчжу помнит. Поэтому замахивается и с силой протыкает тело того, кому должна была молиться.

Бог войны Се Лянь решил передохнуть от спасения людей Юнани, и вернулся в родительский дом, попытавшись незаметно прокрасться в свои покои через дворцовый сад, где его ждал Ци Жун.

Мальчик, воспитанный демоном, вознесся на небеса… смех да и только!

Ци Жун оскалился по-собачьи и совсем перестал быть похожим на человека, каким когда-то был — аристократические черты его лица были залиты кровью, волосы спутались, а раскосые глаза покрылись водянистой плёнкой. — За что я тебя ненавижу? — с ядовитой усмешкой выплюнул демон. — А ты сам-то меня сильно любил?

Дай мне палитру, и я нарисую тебе мир, где будут зелёные туманы и рассветы, люди и дома. Там не будет места белизне и золоту. Лишь изумрудный дол, где скалятся, держась за руки, чёрные-чёрные мы.

Что, если бы, придя в пещеру Лазурного демона, Се Лянь застал бы совсем иную сцену со своей собственной статуей? Что, если бы Се Лянь был чуть более добр к своему кузену?

Легенда об улыбающемся заклинателе в зеленом, о выдающемся предсказателе погоды и просто о хорошем парне.

В монастыре Водных каштанов с питанием туго, но Ци Жун, как главный повар на раёне, это исправит. Поэтому, сегодня все, кроме царственного брата будут вкусно есть.

Ци Жун и его толстый дневник, в котором выписаны цифры — самые важные из них.

Ци Жун отличался от всех возвышенных, утонченных «поэм», какими были его царственный брат и другие Небожители, наравне с «непревзойденными» считающие Лазурного демона лишь «глупостью» и «уродом».

Ночь опустилась на государство Саньлэ раньше, чем Се Вэй успел это осознать.

Бал при императорском дворце — событие, что в государстве Саньлэ происходит довольно часто. И на этот раз Ци Жуну позволено на нем присутствовать.

— Братец, скажи честно, ты меня не любишь? — Жун-эр, не говори ерунды. — Почему тогда игнорируешь? А в ответ тишина.

Ци Жуну все детство и юность твердили о том, что он будет помощником своего брата, что он будет стоять позади него с сияющими зелёными глазами — что он будет где угодно, но никогда не рядом.

Все привыкли видеть Ци Жуна демоном, но что могло бы быть, если бы Се Лянь всё-таки взял его с собой на Небеса?

Се Лянь замер, во все глаза глядя на знакомо поджатые губы, вздёрнутые брови, глубокие изумрудно-зелёные глаза... и призрачные зелёные огоньки, которые сами по себе возникли вокруг головы юноши, когда он начал приподниматься. Такие же огоньки, какие трепетали над головами слуг почти Непревзойдённого демона Ци Жуна. Его младшего двоюродного брата. Который каким-то образом оказался в его монастыре вместе с маленьким человеческим ребёнком.

«Неканонность» происходящего началась уже с того, что тушка Ци Жуна валялась в медной печи. Закрытой медной печи. Что не оставляло мне выбора — либо войти в режим «всех убью, один останусь», либо умереть и надеяться на следующее перерождение. И, система... Пожалуйста, хватит уже снимать баллы за ООС!!!

Пока он сидит здесь, на почему-то, тёплой кухне Ци Жуна, пьёт заваренный им горячий чай и ест приготовленную им еду, слушает его низкий голос, Хэ Сюаня совершенно ничего не волнует.

У кладбища Сяньлэ была особая атмосфера. Даже в солнечные дни там, по какой то причине, было пасмурно. Воздух, всегда пропитанный скорбью и давящей печалью, резал лёгкие подобно дыму от огня. Хотя, возможно виновато было не само место, а состояние души Му Цина. Какой раз он уже приходил сюда? Последнее время каждый день, по нескольку часов юноша проводил сидя на холодной земле у могилы, одиноко стоящей под деревом.

Каждый человек заслуживает немного милосердия. Так думал юный князь Сяоцзин, но будет ли проявлено милосердие к нему самому? Падая в бездну, он понимал, что едва ли...