Что если будучи ужасным критиком поспорить что сможешь написать книгу? А если это книга эротического жанра? Ну а что если у тебя есть преимущество ввиде соавтора инкуба беспокоящей тебя и во сне и в реальности? Представили? А бедному Шэнь Юаню и представлять не надо и вопрос уже не в написании книги или жизни, а сойти с ума от такого в жизни

Это было пыткой для них обоих, но это было так чертовски возбуждающе, что Шэнь Цинцю просто не мог остановиться. Сжимая чужие запястья в крепкой хватке, он двигался так медленно, что собственное возбуждение становилось болезненным, и не позволял Лю Цингэ взять контроль на себя, наслаждаясь чужим отчаянным желанием. Однако с губ мужчины не сорвалось ни одного протеста, только низкие возбуждённые стоны.

Цанцюн попадает под проклятие, и все обзаводятся кошачьими или собачьими хвостами и ушками. Кроме того, поскольку они находятся в порно-мире, конечно, все хотят объятий, и лекарство от этого — парное совершенствование. Проклятие на удивление приятное, и культура Цанцюн медленно меняется, чтобы приспособиться к нему. Шэнь Цинцю решает, что ему нужен кто-то, с кем можно наслаждаться этим. Часть 1 из серии Мурчание (Purring).

Великий и ужасный Лю немного приходит в себя и ждет, когда шисюн его оттолкнет словами или действиями, ждет, ждет, но не дожидается, нерешительно обращая взгляд в его сторону. Бледная кожа лица Шэнь Цинцю расцвела пунцом на щеках, но в глазах не нашлось ни следа укора или омерзения, сколько Цинге не искал.

«Как же все-таки хорошо, что я решил забыть веер»

Цзян Чен, казалось, немного расслабился. «Не то, чтобы это имело значение. До утра ты ничего из этого не вспомнишь». Лань Сичэнь нахмурился, поднялся на локоть и посмотрел вниз на молодого человека. «Что ты имеешь в виду?» Кривая улыбка скривила губы Цзян Чена. «Адепты Гусу Лань не переносят алкоголь, Цзэу-цзюнь. Все это знают. Ты уснешь глубоким сном, а когда проснешься, сегодняшняя ночь будет лишь приятным сном.

Будучи поздней омегой, Шэнь Юань осознал, что хочет видеть своим альфой Шэнь Цзю. Он рассчитывал соблазнить Цинцю, прежде чем следующая течка ударит его, словно мешок с кирпичами. — Бро, ты только что сказал мне, что хочешь, чтобы тебя трахнул подлейший из подонков?! — Я этого не говорил, — огрызнулся Шэнь Юань, - я просто сказал, что было бы здоровски, станцуй я с ним горизонтальное танго... Ну, понимаешь... если бы мы спарились.

Шан Цинхуа был сам виноват. Понимаете, когда-то он, вконец уставший от колкостей, послал Братца Огурца ныть "тому, кому за это платят". Он вовсе не хотел подкидывать в эту токсичную голову каких-то там идей, правда. Но, видите ли, так получилось, что… Сейчас, спустя время после тех неосторожно брошенных слов, его диван занимали уже два язвительно-кислотных, сомнительных представителя китайского общества, так что. Что ж. Шан Цинхуа готов был не открывать свой болтливый рот никогда больше.

Юаню жарко, а Цзю прохладный.

[Вы в закрытом пространстве наедине со своим невинным шиди?!] [Не беда! Система знает, что делать!]

И даже если это начиналось как долг, это был долг, который они были счастливы исполнить.

Шэнь Цинцю встречает единорога, становится жертвой похищения, нечаянно спасает Лю Цингэ и (не) справляется с последствиями.